— Ваша точка зрения — обычное заблуждение. Вы правы, средний коэффициент умственного развития — сто, только на самом деле очень мало у кого из нас он отличается больше чем на десять — в ту или в другую сторону. И слабоумные среди нас встречаются так же редко, как гении с коэффициентом сто сорок и выше. Гении, а их у нас меньше одного процента, — это бесценный дар нации, их необходимо тщательно выискивать, а потом холить и пестовать, предоставляя им все возможности для развития дарований. Те же, у кого коэффициент ниже девяноста, — наша общая беда, и мы должны приложить все силы, все милосердие, чтобы дать им возможность вести как можно более полноценную жизнь.
— Я-то полагал, что ваша основная критика направлена в адрес нашего общества изобилия и государства всеобщего процветания. А вы, оказывается, исповедуете обычную философию филантропов-идеалистов. Все люди равны, поэтому более удачливые должны делиться с теми, кому не повезло.
Таббер расправил плечи.
— Не понимаю, почему мы с таким презрением относимся к так называемым филантропам? Неужели этотак предосудительно-стараться творить добро? Иногда мне кажется, что человек — злейший враг самому себе. Мы все заявляем, что мечтаем о мире, и в то же самое время осуждаем тех, кто отказывается от воинской службы по политическим или религиозным убеждениям. Заявляем, что мечтаем о лучшей жизни — и осуждаем тех, кто предлагает реформы, обвиняя их в филантропии. Но это выходит за пределы вопроса, который вы задали. Я противник государства всеобщего процветания и современного общества не потому, что мы решили проблемы промышленного производства, а потому, что машины вышли из-под нашей власти и в безумии своем грозят нам бедой. И я не хочу лишить производителя плодов его труда. Право на продукт труда должно принадлежать ему, но право на средства труда — всем. И не только потому, что сырье даровано нам Вечной Матерью, природой, а еще и потому, что промышленное оборудование и методы производства, являющиеся истинным источником человеческого процветания, — наше общее наследие. И еще потому, что сотрудничество делает вклад каждого куда более весомым, чем если бы он работал в одиночку. Однако вопрос о вознаграждении более способных и ущемлении тех, кого Вечная Мать сочла необходимым наделить более низким коэффициентом умственного развития, уже давно неуместен. В условиях экономики недопроизводства, очевидно, справедливо, когда те, кто сделал больший вклад в копилку общества, пожинают большие плоды. Но ответьте, почему в нашем обществе изобилия мы должны лишать кого-то права на благосостояние?
Ведь мы никогда не лишали даже самых закоренелых преступников ни воды, ни воздуха, ибо и то, и другое всегда было у нас в изобилии. И в нашем процветающем обществе даже самые ничтожные из граждан могут иметь приличное жилье, лучшую пищу, одежду и другие предметы необходимости и даже роскоши. Я был бы просто глупцом, если бы выступал против этого.
— Это что — проповедь? — громыхнул генерал Крю. — Давайте ближе к делу. Признает ли этот человек, что он так или иначе создал помехи, которые нарушили работу всех наших средств развлечения? Если так, то должны существовать законы, которые…
— Заткнитесь, — не повышая голоса, приказал ему Эд Уандер.
Генерал, не веря собственным ушам, уставился на него, но, тем не менее, повиновался.
— Мы снова уклонились от сути вопроса, — заметил Джим Уэстбрук. Присутствующий здесь Иезекииль Джошуа Таббер полагает, будто может изменить современное хаотическое, на его взгляд, общество, изменив вечную мразь, которая составляет исходный материал этого общества. Не тут-то было. Думаю, что юн понял, как обстоит дело в действительности, когда толпа набросилась на него, едва стало известно, что это он отнял у людей их идиотские развлечения.
Таббер, уже достаточно оправившись, негодующе взглянул на инженера.
— Ваш обыватель, как мы называли его раньше, не сам превратился во мразь. Его к этому вынудили. Я же лишь попытался убрать часть тех приспособлений, которые использовались для того, чтобы окончательно лишить его разума. Почти каждый из этой мрази, как вы изволите выражаться, мог бы и все еще может стать — я это вам заявляю — достойным странником на пути к Элизиуму. Представьте себе, что младенца из высокообразованной, состоятельной семьи в родильном доме по недосмотру медсестры подменили на дитя трущоб. Неужели вы хоть на секунду допускаете, что это трущобное дитя в новом окружении будет хоть в чем-то отставать от своих товарищей? Или что отпрыск добропорядочного семейства, который теперь по ошибке растет в беднейшей части города, будет в чем-то отличаться от своих товарищей?
Нефертити негодующе обвела взглядом собравшихся.
— Отец… — начала она, потом обратила взор к Хопкинсу и наконец к Эду. — Он очень устал. Ему нужен врач. Эти люди… Они пинали его ногами, били.
— Все та же мразь, — холодно заметил Джим Уэстбрук.