Саксони кивнула, подошла к окну и стала глядеть на улицу — очевидно, обдумывая сведения об этой невесть откуда взявшейся кузине. Наконец-то нашлось, за что зацепить этого вора, а то уже казалось, что он гладкий, как бронестекло.
— Вилар!
Он выпрямился и едва слышно прищелкнул каблуками:
— Да, госпожа Белаконто?
— Доставь ее сюда. — Она повернулась от окна и махнула рукой на незадачливую пару. — Возьми этих двоих и вообще столько людей, сколько тебе нужно. Из любого подразделения. Но мне нужна эта женщина, и нужна немедленно. — Она улыбнулась, и Вилар почувствовал, как у него холодок пробежал по позвоночнику. — Подумать только: у Лала сер Эдрета есть кузина!
Она потеряла его в Верхнем городе в толпе планетников и пошла в парк посидеть на солнышке и все обдумать.
Корбиньи любила парки. А этот, с плещущим и сверкающим фонтаном, в окружении заросших сорняками цветов, напомнил ей Оранжерею, которая дала имя «Зеленодолу». Она устроилась на спинке скамейки, поставила ноги на сиденье и вздохнула.
— Ну, ты и дала маху! — проворчала она себе под нос, бросая в фонтан кусочек кварца.
Хотя надо быть к себе справедливой: ничего другого она и не могла делать. Честь не позволяла ей стоять в стороне и смотреть, как хулиганы-планетники громят жилище Члена Экипажа. А то, что они посмели применить свое разрушительное искусство к личному жилищу Капитана…
Она снова вздохнула и гневно бросила в струю еще один камешек.
— Не то чтобы он вел себя как Капитан…
Но он — человек Корабля, плоть от плоти и кровь от крови, и его упрямство и независимость, которые сейчас вызывали у нее такую досаду, подтверждали его родство убедительнее любой генной карты.
Порыв ветерка бросил ей в лицо брызги фонтана, она подняла руку отвести волосы с лица. Они чересчур отросли — почти на четыре ее пальца. Анджелалти носил волосы по-планетному — до плеч, и перевязывал лентой, что показалось ей привлекательным. До сих пор она стриглась почти наголо, как принято в Экипаже.
Она резко встала, бросив остальные обломки кварца сверкающей горстью. Вечно все сводится к одному! Экипаж и Анджелалти. Анджелалти и Экипаж. Он постоянно отрицает свое родство, пытался ее прогнать — даже сейчас он ее отослал, хотя врагов им следовало бы встретить плечом к плечу.
Он проклял Корабль!
И все же… Завтрашняя Запись. Корбиньи сама видела ее, сделанную на настоящей бумаге. Древние следы чернил поблекли, но по-прежнему легко читались. Она была свидетельницей казни Индемиона Кристефиона, хотя смерть Капитана положено было видеть не всякому. Она искала имя и пророчество через года и бесчисленные обманы — и достигла цели.
И обнаружила, что ее цель — привлекательный молодой человек, в котором нет ничего богоподобного и которого интересуют только его собственные дела.
Ах, если бы только Завтрашняя Запись говорила более конкретно! Но она знала только, что сын Капитана, Умершего Безвременно, спасет Корабль от какой-то страшной опасности — приведет его к безопасности и великому будущему.
Не очень заманчивое предложение — даже для того, кто был воспитан планетниками и бит жизнью.
Корбиньи встряхнулась, быстро пошла по парку. На краю травяного ковра она остановилась под палящим солнцем и засмотрелась на играющих детей. Взлетал и падал мяч, бегали и кричали дети.
Она передернула плечами, вспомнив деформированное тельце, грустное сочувствие Медика, дававшего ей объяснения, пока родовой наркотик немного притуплял боль: «Он слишком деформирован, чтобы жить. Это — милосердие. Он будет отправлен в путь со всей честью, какая подобает Члену Экипажа».
Мяч вырвался из группы игроков и неровно запрыгал по траве, преследуемый одной крошечной персоной. Корбиньи перехватила мяч и с улыбкой подняла его вверх. Девочка приостановилась, серьезно глядя во все глаза, потом ее лицо прояснилось, она улыбнулась и бросилась вперед, чтобы выхватить мяч.
— Спасибо, сударыня! — крикнула она, уже спеша к своим друзьям.
— Всегда пожалуйста, дитя, — тихо отозвалась Корбиньи и покачала головой. — Вот если бы Анджелалти было так же легко завоевать!
Он шел в плотной толпе Третьего Вечера, вылощенный до предела, гладкие светлые волосы стянуты сзади лентой под цвет его синих глаз и блузона с широкими рукавами.
Драгоценные камни мерцали у него на пальцах, на запястьях и у шеи; их было достаточно, чтобы отметить его как человека состоятельного, но не настолько много, чтобы привлечь взгляды и внимание любопытных.
Он кружил по толпе, время от времени выходя из нее, чтобы сделать ставку в казино или выпить вина в баре. Тот, кто обратил бы внимание на его тягу к людным местам, заметил бы и его молодость, отнеся пристрастие к толкотне на счет юной жажды приключений.
Со временем это кружение вывело его к менее популярным и людным увеселительным заведениям, и он свернул в какой-то проулок, не отставая от собственной темной тени. В конце концов он подошел к сумрачному дверному проему и на секунду приостановился, чтобы осмотреться и прислушаться.
Тишина. Пустота со всех сторон. Он приложил ладонь к двери — и почти мгновенно был впущен.