Как позже решили мы с Викторианом (надо сказать, что мы оба пришли к этому заключению независимо друг от друга), Жаждущий в своем стремлении к нормальности застрял где-то на полпути между Искусством и обычной жизнью, не в силах отказаться от Запаха и не желая идти дальше по Пути Искусства, как Викториан.
Но в тот раз именно Викториан и помог Жаждущему.
— Хорошо, — медленно проговорил он, когда Жаждущий немного успокоился. — Ты оставил там три расчлененных трупа?
Жаждущий кивнул.
— В этот раз я спасу тебя, — продолжал Викториан. — Но мы близки к решению твоей проблемы, и ты должен поклясться, что убиваешь в последний раз. Мои покровители могут узнать о том, что мы затеваем, и я не знаю, как они к этому отнесутся. Поэтому, если такое убийство повторится, мы оба умоем руки, и ты сам будешь расхлебывать все, что натворил.
Он многозначительно посмотрел на меня. Вовремя сообразив, что от меня требуется, я согласно кивнул.
— Конечно. Убийства… бессмысленные убийста, — пробормотал я, покосившись на Викториана (я-то в отличие от Жаждущего знал о молодом человеке, подвешенном к потолку в соседней комнате), — …бессмысленные, зверские убийства должны прекратиться.
Жаждущий, стоя на коленях, яростно закивал:
— Они не были бессмысленными! Они подарили мне Запах…— и чуть позже:— Да… Да… Я согласен!
Викториан еще раз многозначительно обвел нас взглядом, а потом спросил у меня:
— Вам нужны какие-то части тел?
Вначале я покачал головой, а потом, вспомнив, попросил большие пальцы с правых ног женщин, три уха, все равно чьих, и кожу с волосами с лобка изнасилованной (даже в КГБ такая вещь — большой дефицит). Тогда у меня был небольшой заказ райкома на амулеты для потенции, а мой поставщик человечины как назло уехал в командировку.
— Пальцы, уши, скальп с промежности изнасилованной девственницы…— неопределенно протянул я. Мне было жаль, что погибли невинные люди, но если они уже мертвы, почему бы не воспользоваться бесплатно подвернувшимся материалом?
Викториан кивнул.
Заходя в свою кладовую, он специально неплотно закрыл дверь, чтобы мы могли слышать, что происходит внутри. Некоторое время оттуда доносились лишь неопределенные звуки. Потом началось песнопение. От голоса Колдуна мурашки побежали у меня по коже. Никогда я не думал, что человеческое горло в состоянии издавать такие звуки. Было в них что-то от рычания насытившегося хищника, и что самое страшное — это была членораздельная речь. Растянутые слова колдовского языка складывались в фразы. Потянуло какими-то благовониями.
Потом я услышал другой голос. Нечеловеческий — насколько может быть нечеловеческим голос, правильно говорящий по-русски, но звучащий, как необычная смесь произносимых вслух слов компьютерного языка и речи птиц, научившихся передразнивать людей. И еще — в нем чувствовалась мудрость многих веков и безразличие к жизни как таковой.
— Ты звал меня?
— Я узнал об убийстве.
— Люди рождаются, живут и умирают. Какое это имеет отношение к нам?
— Об этом убийстве не известно властям. Вы можете забрать трупы.
— Это интереснее.
— Но я попросил бы пальцы и уши убитых, а также скальп с лобка изнасилованной девственницы.
— Хорошо. Твоя просьба будет выполнена. Где случилось убийство?
Тут Викториан назвал точный адрес и объяснил, где именно искать.
— Кто-нибудь из слуг отправится туда, — ответил голос. Наступила пауза. Она длилась минуты две. Викториан за дверью снова затянул какую-то монотонную песню на нечеловеческом языке, но голос неожиданно перебил его.
— Держи то, о чем ты просил.
Что-то влажное шлепнулось на пол.
— Благодарю тебя, Зеленый Лик. Да воцарится в мире Искусство!
— Подожди, смертный. Ты еще можешь задать мне вопрос.
— Но у меня сейчас нет вопроса.
— Я вижу, что он есть. Задавай. Мясо хорошее, и мы готовы заплатить знанием. Или ты хочешь оплату в обычной форме?
— Нет, ты прав. У меня есть вопрос, но я хотел бы точнее сформулировать его. Легко задавать глупые вопросы, но на глупые вопросы всегда даются ничего не значащие ответы.
— Ты по-прежнему любишь философствовать.
— Да, Зеленый Лик.
— Хорошо, ты снова вызовешь меня и задашь вопрос, когда будешь готов. Да воцарится над всем миром Искусство!
И снова Колдун затянул тошнотворную песню, сочиненную на заре веков.
Честно говоря, в тот момент я возрадовался тому, что сам я — Непосвященный, что мне не нужно сидеть на полу перед пентаграммой и драть горло, пытаясь воспроизвести нечеловеческие гимны настоящим богам Земли.
Через минуту Викториан вышел из комнаты и достал откуда-то большой алюминиевый таз. Вернувшись к пентаграмме, он бросил в таз отрубленные пальцы, уши и кусок кожи, заросший грубыми вьющимися каштановыми волосами. Нет, пальцы и уши были не отрублены. Оторваны или, скорее, отгрызены. На тонком пальце, скорее всего, принадлежавшем даме средних лет, сохранилось широкое обручальное кольцо. А кусок кожи просто выдрали из тела — с обратной его стороны свисали лохмотья жировой ткани.
Жаждущий скривился. Позеленел.
— Смотри, — сказал Викториан. — У нее была семья.