Но вот что я вам скажу. Они не пострадали. На самом деле мои дети выросли талантливыми, замечательными, уравновешенными, способными на любовь людьми. Может, это и не моя заслуга, но всё-таки. Так или иначе, я это я. В 1978 году Дональд Кац[79] в интервью журналу
Во время таких бесед за чашкой чая мисс Хепбёрн часто рассказывала о своей дружбе с Констанс Колльер и Этель Бэрримор, которые были старше нее и последовательницей которых, видимо, она себя считала. Когда Бэрримор, уже ближе к своему концу, лежала в больнице, Хепбёрн регулярно навещала ее. Она так часто повторяла это, что я уже было подумала, не надеется ли и она заполучить такую же младшую подругу-помощницу и не прочит ли она на эту роль меня. Так и не знаю этого. Но ей всегда было лучше рядом с теми, у кого не было других привязанностей, даже домашних животных.
Она много говорила и о том, какую важную роль в ее жизни сыграли родители, отзывалась о них как о самых замечательных родителях в мире, которые сделали ее такой, какая она есть. Привычка плавать по утрам, даже зимой, когда она оказывалась в своем загородном доме в Коннектикуте, очевидно, сформировалась в детстве. Она рассказывала, что ее отец заставлял детей каждое утро перед школой принимать ванну со льдом. На мой вопрос, не является ли это насилием над детьми, она ответила: “Вовсе нет, это закаляет характер, потому-то я такая выносливая и никогда не болею”. Она не убедила меня, но я промолчала.
В городе, рассказывала Хепбёрн, она обычно встает в пять утра, завтракает в постели и садится за мемуары. В одной из глав, которую она назвала “Провал”, описан ее чудовищный провал в пьесе “Озеро”.
– Один критик написал: “Сходите посмотреть, как Кэтрин Хепбёрн передает всю гамму чувств от А до Б”. Я написала об этом, потому что иногда неудачи бывают гораздо поучительнее любого успеха, – фыркнув, сказала она.
В этом я с ней согласна.
Я усвоила урок и не хотела пропустить второй исторический момент, поэтому явилась на площадку в первый же день съемок, хотя моих эпизодов тогда не было. Мисс Хепбёрн, уже в гриме, поджидала моего отца на ступеньках перед входом в дом, где должен был сниматься фильм. В глазах у нее мелькали искорки – она, несомненно, готовила какой-то сюрприз. Когда пришел папа, она подошла к нему и сказала: “Вот, Хэнк. Это любимая шляпа Спенса. Я хочу, чтобы вы снимались в ней”. Папа, как и все мы, был явно тронут таким жестом со стороны своей партнерши. В фильме он носит три шляпы, в частности шляпу Спенсера Трейси. Когда мы закончили снимать фильм, он нарисовал все три шляпы – так достоверно, что чувствовалась фактура материала; он подарил всем членам съемочной группы и актерам по копии своего произведения.
Мое участие в съемках началось с эпизода моего приезда с женихом и его сыном к родителям. Мисс Хепбёрн не видела меня в костюме и с гримом. Едва взглянув на мои высокие каблуки, она удалилась и через несколько минут вернулась с парой собственных старых туфель на платформе времен своей молодости, с помощью которых она подрастала на пару дюймов. Тогда-то я вспомнила, что рост для нее важен. Я читала, что она заговорила об этом при первой же встрече со Спенсером Трейси: “Вы не так возвышенны, как я думала”. В ответ на что продюсер Джозеф Манкевич произнес свою знаменитую фразу: “Не волнуйся, Кейт, скоро он сбросит тебя с небесных высот на землю”. Думаю, для нее рост символизировал превосходство. Будь она проклята, если позволит мне возвыситься над ней!
В тот же день, между дублями, я стояла перед зеркалом у двери, рядом с которой висели на вешалке шляпы Нормана, и вдруг позади меня возникла мисс Хепбёрн. Она протянула руку и ущипнула меня за щеку.
– Что это для вас значит? – спросила она, оттягивая мне щеку.
– Что вы имеете в виду?
– Ваш образ. Какой образ вы хотели бы себе создать? – Она снова потянула мою щеку. – Это ваша упаковка. У всех нас есть какая-то упаковка, которую видит весь мир. Что, по-вашему, должна говорить о вас ваша упаковка?
– Понятия не имею, – ответила я.