— Как твое здоровье, господин? Мы положили тебя отдельно, чтоб не растревожить сон голосами. — Ее голос звучал взволнованно. — Я не мастерица в лекарских делах, но мать учила меня делать припарки из медвежьего жира и корней чернолиста. Я всегда держу горшочек про запас: на кухне постоянно пальцы огнем да и прихватит.
Арэн не видел связи между шишкой на своей голове, и ожогами, но был благодарен девушке за всякую заботу. Он выудил из миски кусок ребра с хорошими ошметками мяса и обглодал до самой кости. Нутро одобрительно заурчало, требуя еще. Пока он насыщался, Бьёри занялась шишкой. Ее пальцы действовали легко, ни разу не причинив боли, даже когда она соскребала частым гребнем остатки старой мази и приводила в порядок его волосы.
— Сколько осталось живых? — спросил Арэн, опорожнив миску.
— Семь кулаков, — ответила девушка, снова заняв место на сеннике подле него. Теперь, когда глаза дасирийца привыкли к темноте, он видел несколько свежих царапин на лбу северянки, и пятно в половину скулы, наверняка к рассвету на его месте расцветет синяк. — Жена эрла и Мудрая — обе тоже нынче в чертогах Гартиса.
Арэн со свистом выдохнул. Семь кулаков — чуть меньше четырех десятков людей. Неудивительно, что нынче в лагере такая тишина, лишь трескотня костра и их с Бьёри тихий разговор.
— Камни закрыли путь в горы, — продолжила Бьёри, и он видел, как поникли ее плечи. — Теперь туда нет дороги. Отец говорит, что эрлу нужно послать разведчиков, поглядеть, кудой можно обойти, но наш эрл только бурдюк обнимает да чадит табаком.
— Проверили обвал? Его правда не перейти, не разобрать? И сколько мужчин взрослых осталось, Бьёри? — Мысли в голове Арэна со скрипом зашевелилась.
— Не ходил никто, господин. Боязно. А мужчин… — Бьёри призадумалась, — если с эрлом и мои отцом, то два кулака наберется. Но мой отец не сможет помочь.
— А далеко отошел обоз? — Дасириец только теперь почувствовал, что артумский мороз подобрался к нему и схватил, будто бешеный пес.
Девушка в этот раз лишь молча кивнула. Арэн, вдруг, отчетливо услышал слова Миэ, сказанные ею в день, когда обнаружился побег Хани и Раша: он обещал, что вернет их домой. И что теперь? Карманник неизвестно жив ли, волшебница и Банру отрезаны каменной преградой, и их участь незавидна. Арэн решил, что с рассветом обязательно самолично убедится, так ли непроходим завал, но чутье подсказывало, что утешения он не найдет. Даже если глыбы поддадутся, вряд ли той горстки северян, что избежала камнепада, хватит, чтоб разобрать обвал быстро. Могут уйди десятки дней, прежде чем получиться убрать камень до проходимой тропы. Разведчики уходили налегке, а Арэн не видел никакой живности около разлома в горе и вблизи него. И вряд ли Миэ станет сил на сотворение чародейства достаточного, чтоб пробить ход со своей стороны.
И оставались шараши, которые, может статься, уже добрались до деревни и нашли ее пустой. И тогда рассвет может принести не только солнце, но и скорую ужасную погибель.
Арэн поднялся, стараясь, чтоб движения его были мягче кошачьих лап. И только распрямившись, позволил себе набрать полную грудь морозного воздуха северной зимы. На небесном своде не нашлось звезд, полумесяц схоронился за ночными облаками, скупо выставляя напоказ то один, то другой рог.
— Я помогу господин, — поддалась было Бьёри, но дасириец мягко отстранил ее. Девушка насупилась, потом, юркой птахой рванулась к нему и порывисто обхватила ручонками за шею. — Господин…
Она сама себя остановила на полуслове, ткнувшись губами в его рот. От нее пахло костром и бараньей похлебкой. И поцелуй вышел неумелым. Арэн попытался оттолкнуть северянку, но зашатался на слабых ногах. Дыхание девушки согрело лицо, руки притягивали непокорную шею ближе, тонкое тело, завернутое во многие одежды, будто кочан капусты, волновало.
Арэн справился с собой и, стараясь не причинять девушке боли, отстранил Бьёри от себя. Облизнул губы, на которых сохранился поцелуй.
— Господин Арэн, я сама, сама решила, сама, — сбивчиво твердила она, снова тянулась руками, силясь обнять, и хмурилась, получив от ворот поворот.
— Бьёри, милая, — Арэн не признал свой голос, таким низким он стал, — в тебе страх, а для поцелуев того мало.
— Я ничего не боюсь, — упрямилась северянка. Черные бусины зрачков разошлись, отчего глаза сделались почти темными. — Моя мать говорила, что если чего захотеть, то нельзя ждать. Мы все могли умереть нынче, но Скальду было угодно сохранить нам жизни. Но лишь Снежному ведомо, сколько еще мы будем дышать и топтать землю. К чему ждать, господин мой?
Арэн с шумом выдохнул. Он смотрел на эту девушку, пытаясь угадать, сколько ей минуло лет. Пятнадцать? В Яркии, в дверях его комнаты, с кувшином теплой воды, Бьёри казалась совсем крохой, немногим старшего его второй жены. А сейчас, стоя так близко, он чувствовал выпуклости под ее одеждой, по-девичьи маленькие и тугие. Он уже успел понять, что северяне взрослели рано, но назойливая мысль о том, что ею движет лишь страх, будто верткий червь прогрызла в нем сомнение.