Касур шла рядом, глазея по сторонам, а я, потихоньку предаваясь воспоминаниям, рассказывал ей о местных достопримечательностях и просто памятных для меня вещах. Я сам не заметил, как увлекся. Если задуматься, я уже несколько лет ни с кем нормально не общался. Сестра и мать были интересными собеседниками на тему магии, но в остальном… Это было сложно. Не раз мне казалось, что я украл у них сына и брата, хотя за годы, проведенные вместе, точно по-своему полюбил их. Ребята из «Морских ежей» тоже были неплохими разумными представителями своего времени и общества. В меру смелые, в меру жестокие, в меру справедливые и честные, в меру умные, но водить с ними дружбу тоже казалось странным. Уже то, что подростка не гнобили и не обделяли, было для них поводом прибавить себе по паре очков в карму, плюс я многому у них научился. В общем это были хорошие рабочие отношения.
Наверно моей самой любимой компанией были библиотекарь в местном Доме знаний и Старик скупщик, к которому мы сейчас шли. Смотрителя за книгами звали Олаф, и он был очень стар для слабого мага, коим являлся. Любивший книги и знания всей душой, этот человек наверно первым обратил на меня внимание и, оценив мою тягу к познанию этого мира, очень много помогал. Ему становилось с каждым днем все хуже, годы брали свое. В последние мои приходы он путал меня со своим то ли сыном, то ли внуком и уже почти ничего не видел. Его точно надо было проведать. Вторым, сыгравшим не последнюю роль в моем выживании, человеком стал хозяин одной из лавок, занимавшихся реализацией добытых искателями ценностей. Как бы ни пыталась убедить в обратном, яркая вывеска над входом, гласившая «Старик скупщик», стариком Альмаир не был. Выглядящий как стереотипизированный араб с земли, тут он являлся представителем народности Хальфе. С арабами они действительно имели очень много общего в традициях и культуре. Этот конкретный хальфиец забрался так далеко на восток ради Кладбища Кораблей и уникальных сокровищ, сохранившихся в его недрах. С ним меня в свое время свел капитан «Ежей», за что я ему отдельно благодарен. Он мало того, что был на редкость честным для торговца, но еще и знатным спорщиком, на почве чего я с ним в последствии и сошелся.
В общем, подводя черту, можно было утверждать, что я банально соскучился по общению. Спокойная, ментально зрелая и умеющая слушать Касур, невольно ставшая свидетелем моего срыва, в итоге попала под высвобождение моих социальных навыков. В результате чего стала гордой обладательницей тонны интересных, но по большей части абсолютно бесполезных фактов об Ауразионе. Ее спасением от еще большего загаживания мозгов стало появление на горизонте искомой лавки.
Тихо звякнули колокольчики, подвешенные над дверью в вотчину Альмаира. Завешенные окна и приглушенный свет придавали месту атмосферу таинственности. Комнатка примерно шесть на шесть метров была свободна от внутренней мебели. Вдоль стен были расставлены стеллажи со стеклянными дверцами, по которым периодически пробегали едва заметные синие огоньки, обозначающие защитные символы. За такой обманчиво хрупкой преградой хозяин лавки выставлял свою коллекцию, ни один лот из которой он конечно же «никогда не продаст никому кроме своих самых близких друзей». Прямо напротив двери в противоположной стене находилась выемка пустующего прилавка, также отделенная от основного помещения тонкой пленкой, но уже не зачарованного стекла, а вполне полноценного барьерного заклинания. Впрочем, пустовала она недолго, колокольчики и сигнальные чары давно оповестили удачливого хальфийца о том, что к нему пришли гости, так что секундой спустя в зал ворвался человеческий ураган, одетый в широкие шаровары, длинный кафтан и куфию.
— О, неужели солнце, луна и четыре морских ветра благоволят старому человеку и вновь привели в его скромную обитель его молодого и удачливого друга? Приветствую, Гидеон! Представишь ли ты мне свою прекрасную спутницу? — улыбчивое, но по-змеиному хитрое, загорелое лицо араба всем своим видом излучало довольство.
— Пусть солнце не будет жестоко, а луна и ее падчерицы, ночные звезды, осветят даже самую темную ночь для тебя, достопочтенный Альмаир, — ответил я церемониальной фразой, — я плохой друг, вновь низменные дела и проблемы привели меня и стойкую Касур к твоему порогу…
— Не стоит винить себя, рыба плавает, пустынный волк охотится, птица летает, а искатель вечно пропадает в рейдах. Хотят этот старик все еще тешит себя надеждой, что когда-нибудь ты зайдешь просто выпить со мной чаю.
— Это будет воистину благословенный день!