— Похоже, Антония приставила к твоей двери надёжного стража, — пошутил Веспасиан и, наклонившись, подхватил её одной рукой под колени, а другой — под спину. — Будем считать, что я перенёс тебя через порог.
Ценис хихикнула и, взяв его лицо в ладони, поцеловала в губы — долго и страстно. Нубиец вежливо отступил в сторону, и Веспасиан, не отрывая губ, внёс Ценис в вестибюль, а из него — в атрий. Здесь их поцелуй прервало чьё-то покашливание.
Веспасиан поднял голову и тотчас поставил Ценис на ноги.
— Добрый вечер, хозяйка, — произнёс высокий пожилой египтянин и отвесил поклон. — Моя имя Менее, я твой управляющий, а это... — он указал на шеренгу из пятнадцати рабов у него за спиной, — твоя челядь.
Покраснев до корней волос, Веспасиан и Ценис посмотрели на почтительную шеренгу рабов, затем друг на друга и расхохотались.
Веспасиан наблюдал, как над Марсовым полем, примерно в миле от дворца Августа, поднимается столб серого дыма. Сам он ждал в зале для аудиенций, вместе с другими магистратами и старшими сенаторами. Калигула уже заставил их прождать больше часа, разумеется, нарочно. Рядом с ним нервно переминался с ноги на ногу дядюшка Гай. Хотя он и пытался делать невозмутимое лицо, вид серого дыма явно повергал его в печаль.
Их всех вызвали рано утром, чтобы в третьем часу они предстали перед императором. Именно тогда, когда должны были начаться похороны Антонии. Все прекрасно знали: это отнюдь не совпадение. Заставив цвет Рима томиться ожиданием во дворце, Калигула низвёл похороны Антонии до рядового события, чем нанёс покойной бабке последнее оскорбление. Даже Клавдий не мог присутствовать на похоронах матери. Ему было отказано в этом праве.
Сенаторы оживлённо беседовали, тщательно обходя лишь одну тему — событие, которое они могли наблюдать в открытые окна: знак того, что погребальный костёр зажжён. При этом все как один старались не выдать досады по поводу невозможности своим присутствием почтить память самой влиятельной женщины Рима. Кто знает, вдруг хозяин дворца тайно наблюдает за ними? Подслушивает их разговоры?
Внезапно красно-чёрные лакированные двери в дальнем конце зала распахнулись и внутрь, сопровождаемый Макроном и неким преторианским трибуном, шагнул Калигула. Разговоры моментально стихли. Театрально изобразив удивление, Калигула тотчас замер на месте и посмотрел мимо сенаторов в окно.
— Похоже, на Марсовом поле что-то горит! — крикнул он с деланным испугом. — Кто-нибудь уже вызвал стражу, чтобы та потушила пожар?
Сенаторы подобострастно рассмеялись. Громче всех хохотал Макрон и не известный Веспасиану трибун. Заметив в толпе Клавдия, храбро хохотавшего вместе со всеми, Калигула решил окончательно его унизить:
— Дядя, ты среди нас самый резвый. Беги и сообщи страже о пожаре. После чего вернёшься сюда и доложишь, что тот потушен.
— С-с-слушаюсь, п-п-принцепс! — отвечал Клавдий и, прихрамывая и косолапя, бросился выполнять приказ.
Калигула расхохотался ему вслед. Его примеру последовали все, кто был в зале.
— Пожар догорит прежде, чем этот калека доковыляет до основания Палатина! — глумливо выкрикнул он и искренне расхохотался собственной шутке.
Ответом на его фразу стал очередной взрыв хохота, как будто смешнее шутки никто не слышал. Калигула же хохотал так долго, что лицо его сделалось красным, жилы на шее и висках вздулись верёвками. Несчастным сенаторам это время показалось вечностью: они устали и с трудом поспевали за императором. Постепенно их смешки сделались всё более натужными. В конце концов, ко всеобщему облегчению, устал и сам Калигула. Смех оборвался.
— Уважаемые сенаторы, у меня для вас объявление. Оно касается моих возлюбленных сестёр, — выдержав паузу, Калигула обвёл взглядом присутствующих, явно упиваясь тем, что собрался им сказать.
Внезапно он резко дёрнул головой и сжал виски ладонями. К нему тотчас подскочил Макрон. Зал испуганно притих.
— Отойди от меня! — рявкнул Калигула, отталкивая от себя Макрона, и вновь принял надменный вид. — Итак, о чём я говорил? Ага, о моих сёстрах. Отныне их имена будут включены в клятву верности... — В следующий миг он с криком рухнул на пол и схватился за голову, как будто пытался что-то из неё вытащить.
Сенаторы ахнули. Макрон опустился рядом с Калигулой на колени и быстро его осмотрел.
— Херея, приведи лекаря! — крикнул он преторианскому трибуну. — Живо, кому говорят! — рявкнул он.
Зрелище было жуткое. Вид беспомощного императора так напугал сенаторов, что они в ужасе разбежались.
— Похоже, боги прислушались к Антонии, — шепнул Веспасиан на ухо Гаю, как только они протиснулись в дверь.