- И все-таки,-заключил шеф после паузы,-"добро" дать не можем. Пока не можем, - смягчил он.- В настоящее время не только техника, но и хирургия не готова к тем рискованным операциям, что по широте душевной делаете вы. А ведь разреши, так и другие будут делать. Кто из желания поэкспернментировать, кто из зависти, кто из невежества и самонадеянности... И что получится? И так нападанцин на вас, - заключил он.
Исказив слово, он и выразил тем самым свое отношение к нему, вернее, к тем, кто нападает. -Нападанции, -повторил он с усмешкой. - Учтите это.
- Да я знаю,-сказал Крылов, в душе до сих пор сожалея и о неудаче в разговоре, и о своем несолидном
поведении.
Он взялся за портфель и вспомнил:
- Да... Тут частная просьба.
Крылов вынул документацию по аппаратуре и подал ее шефу. Тот "полистал бумаги, произнес, поднимаясь:
- Частную просьбу поддержим,
Он опять неуклюже вылез из-за стола, протянул руку:
- Ну что ж... Неплохо поговорили.., на спортивную тему.
- Вот именно,-отозвался Крылов.
Всю дорогу он корил себя, все думал, чего он не сказал и что надо было бы сказать. И лишь поздно вечером, вернувшись к себе домой, вдруг понял, что весь смысл разговора, вся ценность и состояла именно в этой недоговоренности. Они недоговаривали, они говорили не то, но они понимали друг друга.
Веру Михайловну взволновали две новости, которые она услышала от врачей: привезли аппарат "искусственное сердце". Будут оперировать Ванечку. Две эти новости имели для нее особое, глубинное значение, были взаимосвязаны. Она почему-то решила, что именно аппарат и ожидали, именно появление аппарата и повлияло на окончательный приказ: готовить к операции.
И, конечно, еще одно заставило сильнее забиться ее сердце-мысли о собственном сыне. С операцией Ванечки она связывала судьбу своего Сережи. Не зря, не напрасно, она ему говорила: "Вот Ванечка, например". В душе Вера Михайловна так и считала: после Ванечки идет Сережа. Ванечка в ее понимании был как бы предшественником Сережи, разведчиком его судьбы.
"Значит, все-таки... Наверное, состоится", - думала весь этот день Вера Михайловна.
Несколько раз она забегала в третью палату взглянуть не только на Сережу, по и на Ванечку. Ей хотелось разузнать, где этот аппарат, чтобы хоть посмотреть на него, но никто этого не знал, а идти к профессору с таким вопросом было неловко.
- Ну, ёксель-мокссль, чего сокатишь-то? - спросила Нюшка, придя на вечернюю смену. - Чего сегодня с тобой?
Вера Михайловна не могла ответить.
- Я, признаюсь, ёксель-моксель, выбуривала на тебя,-пооткровенничала Нюшка.-Чего, мол, ты на профессорском моторе разъезжаешь? А оно - на лечёбу, значит.
Вера Михайловна кивнула.
- Вот что,-проговорила она.-Сережа сказал, что ты его конфетами угощаешь?
- Ну и что, ёксель-моксель!
- Да ничего... Он просто их не очень любит... Не приучен.
- Привыкнет... К сладенькому все быстро привыкают,-хохотнула Нюшка.
С того момента, как была подана команда "готовить к операции", Ванечку как бы высветили среди других больных. Луч всеобщего внимания врачей и сестер был обращен на него. Наверное, и другие больные, подлежащие операции, не были обойдены вниманием, но этого Вера Михайловна не замечала, потому что сосредоточилась на Ванечке. Что бы ему ни делали, кто бы к нему ни приходил, она все замечала и говорила себе: "Вот так же будет и моему Сереженьке. Точно так же. Или похоже на это".
Ванечку тщательно помыли и перевели в особую, предоперационную палату, отделенную от всех остальных стеклянной перегородкой. Вера Михайловна через эту перегородку видела все, что происходит там, а иногда ей удавалось проникать в особый отсек, и она осторожно заглядывала в предоперационную.
"Вот так же и Сереженьке,-вот так же и Сереженьке",-твердила она, замечая и то, что к Ванечке подвозят какие-то аппараты на колесиках, и то, что к нему теперь чаще, чем раньше, приходят процедурные сестры, и то, что к нему уже дважды за четыре дня заходил профессор Крылов.
Аркадий Павлович теперь тоже к нему заглядывал по нескольку раз, но кроме него появлялись и другие врачи, знакомые и не знакомые Вере Михайловне. Так что теперь Ванечка был не только больным своего лечащего врача, но и как бы всеобщим больным.
Жизнь клиники шла своим чередом, никак не меняясь и не замедляя ритма, а параллельно ей шла еще отдельная жизнь-жизнь мальчика Ванечки, обособленная и потому покрытая тайной.
Вера Михайловна не могла бы объяснить, что это такое и откуда появилась эта тайна, но всякий раз, подходя к стеклянной перегородке, она замедляла шаги, старалась ступать потише, а если удавалось проникнуть к самой палате, чувствовала, как у нее замирает сердце, точно как в детстве, когда ожидала увидеть страшную картину или то, что видеть не разрешалось.
Вера Михайловна так же, как всегда, прилежно делала свое дело, выполняла обязанности няни, но сейчас у нее появилось и второе дело: наблюдение за приготовлением Ванечки.
"Вот так и Сереженьке... Вот так и ему", - без конца повторяла она. И ежедневно писала Никите обо всем, что удалось увидеть и почувствовать.