Читаем Верь мне (СИ) полностью

С каждым мгновением все смелее и смелее становились их поцелуи, все отчаянней и отчаянней — объятия. Он что-то шепчет ей, целуя — спешно, неразборчиво… Она улыбается: ласкает ее слух горячий страстный шепот — в ответ стучит в висках: «Люблю, люблю, люблю…» Пуговичка за пуговичкой под осмелевшими ее пальчиками сдается без боя его рубашка. Пара мгновений — и молния на ее платье расстегнута до поясницы; с легким шорохом тонкая ткань спадает к ногам, обнажая дорогущее черное белье из нежнейшего шелка — красивое, специально для него надетое, но такое лишнее сейчас. Глубокий вздох, то ли его, то ли ее — не разобрать теперь. Его руки скользят по ее спине, ищут застежку — находят и отчаянно сдирают черный шелк, чтобы найти покой на упругом теплом холмике с затвердевшей вершинкой… И находят. Нет сомнений, грудь этой девочки создана только для него — уж слишком идеально лежит в его ладони. Так нравится сжимать ее, гладить… Целовать, лизать, кусать легонько и снова целовать, извиняясь за несдержанность — тепло и нежность ее кожи сводит с ума… Что он может сделать с этим?

— Прости, Лика…

Но извинения ей не нужны. Лика сама льнет к нему, подставляется, целует, обнимает, а он не верит самому себе, что так просто и естественно может быть рядом с женщиной. Еще совсем недавно он ненавидел весь белый свет, был уверен, что женщины его не интересуют — они есть воплощение зла и лицемерия; не допускал даже мысли, что позволит кому-нибудь из них, а уж тем более Горской, вот так касаться его, целовать… Что сам захочет целовать, обнимать… любить кого-то. А сейчас Лика тянется своими дрожащими пальчиками к ремню на его джинсах, а ему до чертиков хочется прижать ее к стене и отлюбить так, чтоб на ногах потом не стояла. Жаль, что нельзя. Он обещал ей быть сегодня нежным.

— Где ванная, помнишь? — долетел до него тихий Ликин голосок, чуть-чуть отрезвляя.

Помнит. Только штаны — уже расстегнутые, мешающие — сбросил, и Лику, подхватив одной рукой, потащил в ванную. Чтоб под шум воды ласкать друг друга — невинно. Чтоб под струями воды изучать друг друга — неторопливо. Упиваясь нежностью, смакуя каждое прикосновенье. Наслаждаясь прелюдией сладкой, как мед, от счастья, и горькой, как полынь, от пережитой боли. Любовь на кончиках пальцев… Они не спешат… Они подушечками пальцев рисуют признания на коже, касаньем губ стирают горечь бед…

В какой-то момент прикосновения перестают быть невинными. Ему становится мало этих нежностей — кровь бурлит, дикая, голодная сущность внутри него требует женщину, а первобытные инстинкты рвутся на волю… И руки его бесстыже скользят по ее спине к ягодицам — до боли сжимают, сминают; пальцы настойчиво пробираются к заветной цели, уже готовой, ноющей, жаждущей куда более откровенных ласк… Лика его не останавливает. Она поддается, раскрывается и задыхается от нехватки воздуха, выгибаясь навстречу его пальцам; ее ладонь сама собой скользит по его животу к налитой плоти, болезненной, напряженной — помнит Лика, как больно пронзала ее эта сталь еще недавно. Помнит, но уже не боится. Гладит и легонечко сжимает, срывая с губ мужских невольный вздох, почти что рык…

— Я больше не могу так, Власов, — прошептала Лика ему прямо в губы и по взгляду его черному, тяжелому, туманному поняла: и он не может тоже.

Взял бы ее прямо здесь, в ванной, будь она чуть поопытней, а их безумие — менее травмоопасным. Но сегодня ему хотелось, чтоб его девочке было максимально комфортно и удобно. Макс выключил воду, подхватил Лику на руки и, не тратя время на вытирания, понес в спальню. Не навернуться бы теперь…

Этот день будет длинным, будет бесконечной их нежность. Среди цветочков на обоях, на розовых шелковых простынях, смеясь про себя: «Ну пряничный домик!», любил Макс свою девочку и удивлялся сам себе, что столько трепета и нежности, оказывается, хранилось в глубине его покрытой мерзлотой души. И самому ему нравится вот так дразнить, касаться легонько губами обнаженной девичьей кожи и входить в податливое тело не жесткими толчками, не в эгоистичной жажде утолить свой собственный голод — а медленно и тягуче долго. Мучительно сладко терзать и ее, и себя, давая обоим прочувствовать все то, что только может быть между любящим мужчиной и любимой его женщиной. И лишь потом, когда уже не в силах сдерживаться она сама к нему льнет, моля остановить сладкую муку, когда царапает как кошка его спину в кровь, когда, раскрытая, готовая на все, бунтует против этой пытки, он ускоряется, выпускает на волю свою дикую сущность — голодную, алчущую… И нравится ему награда: любуется он и налюбоваться не может, как выгибается его раскрасневшаяся девочка под ним, дрожит, за простыни цепляется и губы кусает, стыдливо пряча от него неудержимый стон блаженства.

— Кричи, не сдерживайся, — наполз и как змей-искуситель прошептал он ей на ушко, — кричи, Лика…

И губы ее раскрылись, выпуская не крик, но стон — до того приятный слуху, что хочется вновь и вновь доводить ее до исступления, до дрожи, до мольбы все так же медленно, тягуче долго, до безумия сладко.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Измена. Я от тебя ухожу
Измена. Я от тебя ухожу

- Милый! Наконец-то ты приехал! Эта старая кляча чуть не угробила нас с малышом!Я хотела в очередной раз возмутиться и потребовать, чтобы меня не называли старой, но застыла.К молоденькой блондинке, чья машина пострадала в небольшом ДТП по моей вине, размашистым шагом направлялся… мой муж.- Я всё улажу, моя девочка… Где она?Вцепившись в пальцы дочери, я ждала момента, когда блондинка укажет на меня. Муж повернулся резко, в глазах его вспыхнула злость, которая сразу сменилась оторопью.Я крепче сжала руку дочки и шепнула:- Уходим, Малинка… Бежим…Возвращаясь утром от врача, который ошарашил тем, что жду ребёнка, я совсем не ждала, что попаду в небольшую аварию. И уж полнейшим сюрпризом стал тот факт, что за рулём второй машины сидела… беременная любовница моего мужа.От автора: все дети в романе точно останутся живы :)

Полина Рей

Современные любовные романы / Романы про измену