– Достаточно?! – Тимур продолжал напирать, стараясь не упустить момент, пока его младший друг задет, а поэтому особенно восприимчив. Учитель почему-то ощущал себя ответственным за него и его дальнейшую судьбу. Может быть из-за небольшого внешнего сходства Тимур видел в этом семнадцатилетнем парне себя – такого же неприкаянного, чужого, неприспособленного к враждебному миру, но однозначно талантливого. Тимур не играл в наставника, он являлся таковым – его задачей было помочь Алану выбрать правильное направление, помочь найти выход из безвыходности тяжких дней. С недавних пор Тимур чувствовал, что нужно приложить больше усилий, чем раньше… будто
– А разве не так?
– Конечно, нет! Они трогают тебя не из-за их силы, а из-за твоей слабости! Потому что
– Откуда тебе знать? – не уверенно огрызнулся Алан.
– Оттуда же, откуда и тебе! Или ты думаешь тебя одного пинают? Я тоже долгое время старался угодить всем… Мало того, что у меня это не получалось, так еще и отгребал за то же. Обнажи свои клыки! Они у тебя есть. Они есть у каждого. Ты должен научиться быть не только добрым! Тогда тебе не потребуется сбегать, как поступил я… – грустно улыбнулся Тимур.
Алан молчал, обдумывая сказанное.
– Но для меня драться – все равно, что перестать быть собой. Представь, как ты огурцу говоришь: «Огурец, стань помидором!» А толку?! Как бы я не хотел, мне все равно не стать…
– Каким?! – улыбаясь, перебил Тимур. – Огурцом? Да, огурцом тебе не стать, а вот злым в случаях, где нужно постоять за себя – легко!
– Ты прям, как мой отец… – нахмурив брови, недовольно буркнул Алан. – Тот тоже постоянно хочет видеть во мне кого-то другого, и переделать под свой образ.
– Я – не твой отец. И мне не нужно переделывать тебя… Я просто хочу, чтобы ты допустил в свою голову мысль – так или иначе людям приходиться делать больно. И это нормально. Прими в себе черту злости. Злость – это не Зло. Пойми! Злость – это нор-маль-но! У каждого прорывается так называемая «темная сторона» (хотя никакая она не темная), когда их что-то не устраивает. Только одни видят в ней частицу себя, а другие думают, что поступили плохо – вот и вся разница. Если принять это, то… тебе не надо будет сбегать…
«Дзы-ы-ынь!!!» – на всю школу разрывался противный ор тысячи демонов, для детей звучащий райским хором – звонок оповещал о конце урока.
– Мне пора… – с облегчением Алан схватил портфель. У самой двери, он остановился, чтобы поблагодарить за чай, и уже через секунду вышмыгнуть в коридор.
Тимур же остался сидеть с неприятной тяжестью в груди, которая не проходила до самого вечера.
Три оставшихся урока Алан провел между сном и явью. Разговор с Тимуром многотонным грузом на ногах полностью перечеркнул его воздушно-небесное настроение. Вроде и хочется взмыть в синюю высь, улететь повыше туда, где нет Цакоя, скуки и грязи, а есть только спокойное малювание на ослепительно белых листах в окружении пушистых облаков и звуков рояля, но мешает доносящийся из неоткуда голос – заботливо убеждающий его, что «проблемы, от которых стараешься сбежать, наверняка достанут и на новом месте».
Как ни старался Алан, у него не получалось заткнуть сидящий в голове рассудительный голос друга. Потому что понимал, хотя и не хотел себе признаваться, насколько Тимур прав. И хуже всего было от невозможности наплевать на сказанные другом слова. В отличие от остальных, страстно желающих направить Алана на «путь истинный», Тимур единственный, кто на самом деле переживал за младшего друга и хотел помочь ему стать чуточку лучше. Большинство же советников просто хотели себя почувствовать «Господами Знающими Жизнь и Поэтому Имеющими Право Учить Менее Просвещенных».
Одноклассники, заметив совершенно нехарактерное для Алана состояние, предусмотрительно обходили его стороной. И даже учительница истории Лариса Иосифовна, еще на прошлом уроке пообещавшая вызвать Дзгоева к доске, почему-то не осуществила задуманного – хотя обычно достаточно строго следовала своему принципу выполнять обещания.