Наш передвижной цирк очень старый, и наша семья испокон веков выступает в нем. Он очень известен в Венгрии, и каждый год из различных деревень приходит множество писем с приглашением на праздники, но у нас есть свой маршрут и расписание, так что все просьбы не выполнишь.
Теперь мы живем хорошо, потому что не приходится за все дорого платить, и налоги меньше, и к нам не относятся, как к бродячим цыганам. Нам везде разрешают ездить, только бы мы содержали наш цирк в чистоте. У нас все чисто и все сверкает, и мы учимся четыре дня в неделю по утрам и два дня по вечерам. На следующий год я начну изучать английский язык. Мой брат уже поступил в государственное цирковое училище. Как видишь, дел у нас много. Нам знаком почти каждый город, каждая дорога и каждая деревня в Венгрии, и везде знают нас.
Но хватит о нас. Я должна рассказать тебе о Мушке и диком коне, которого вы зовете Tax.
Случилось этот так. Однажды наш цирк приехал в деревню Жиль, а за несколько дней до нашего приезда ее жители поймали одичавшего лохматого, но очень симпатичного пони. Таких пони они еще не видели. Поскольку никто в округе ничего не знал о нем или чей он, то они решили, что пони наш. Они знали, что только у нас были пони (на них мы катаем детей).
Жители Жиля держали его за высокой стеной на заднем дворе местной фабрики, где изготовляют ящики для фруктов. Когда мой отец увидел пони, он сказал, что это не наш, и тогда в деревне начались споры по поводу того, что с ним делать. Мнений было много, но большинством решили отдать пони нам, если нам нужно, конечно.
— Лошадям, как и всем нам, нужны друзья, — сказал староста. — И этой лошадке тоже нужно быть среди лошадей, но не таких, как наши большие рабочие лошади, а среди маленьких, таких, как в цирке. Во всяком случае, Кошутам во время их поездок легче будет найти ее хозяев, если они есть. А кроме того, подумайте о тех ребятах, которые с удовольствием будут кататься на ней.
Так нашей семье досталась эта лошадка, и, как ты, наверное, догадалась, это была ваша Мушка. Староста предупредил нас, что она дикая и никого не подпускает к себе. Она даже не позволяла накинуть на себя веревку. Отец сказал, что ее придется долго приручать и дрессировать, прежде чем катать на ней ребят. Но наша семья из поколения в поколение занималась дрессировкой лошадей, и мы решили, что это будет нетрудно.
Но дело оказалось труднее, чем мы думали. Мушка никому не подчинялась. Она лягалась и бросалась на каждого, кто пытался накинуть веревку ей на шею, и все решили, что она дикая и отбилась от какого-то дикого табуна. Но отец сказал: „Нет, она когда-то была ручной. Домашние лошади всегда смотрят по-особенному, и эта смотрит так же“.
Мне не разрешали подходить к ней, но однажды, когда все были заняты установкой шапито, я стояла у калитки и смотрела на нее. Вдруг она подошла ко мне и толкнула носом, как бы играя. Совсем как наши пони. Она разрешила мне погладить ее и даже почесать за ухом и, по-видимому, не хотела, чтобы я уходила.
Меня это так обрадовало, что я бегом бросилась на площадь, где перед церковью устанавливали наш цирк, и обо всем рассказала отцу. Закончив установку шапито, он отправился со мной ко двору фабрики. Оставаясь в стороне, он велел мне подойти к калитке. Пони подбежала ко мне и попыталась просунуть морду между жердями.
— Открой калитку и войди, Като, — крикнул мне издали отец.
Я вошла, и пони сразу подошла ко мне, начала толкаться носом и повсюду следовала за мной, пока я ходила по двору. Наверное, ее хозяйка была такая же девочка, как ты», — сказал отец. Но когда во двор вошел он, пони снова отпрянула и начала зло трясти головой. С этого все и началось. Я стала единственным человеком, который мог приблизиться к ней. Я назвала ее Куду, у нас это ласкательное имя для животных, но теперь буду называть ее Мушка. Мне Мушка разрешала делать все, даже завязывать веревку вокруг шеи и класть ей на спину маленькое седло, но верхом я не пробовала садиться. Она ни за что не соглашалась подойти к другим нашим лошадям и не хотела пастись вместе с ними на небольшом лугу, который выделили жители деревни. Она лягалась и кусалась и каждый раз убегала оттуда. Мой отец, который очень хорошо знает лошадей, заметил, что это неспроста.
— Наверное, где-нибудь поблизости находится ее друг или жеребенок, и она боится, что мы уведем ее вместе с табуном. Ясно, она не хочет покидать какую-то другую лошадь.
На следующее утро, когда все еще спали, а над подмерзшей за ночь землей расстилался туман, отец и мой брат вывели Мушку со двора и отпустили. Сначала, казалось, она не знала, что делать, но потом пустилась рысью по дороге из деревни, а папа и брат следовали за ней верхом. Примерно через полчаса Мушка привела их к лесочку в долине, над которой проходил высокий железнодорожный мост. Она вошла под мост, заржала и стала ждать, и вдруг отец с братом увидели другую, неизвестно откуда появившуюся лошадь. Она, очевидно, пряталась под одной из арок моста.