— Сумерки, будь ты проклят, я понимаю, что ты неравнодушен к телам низших созданий, но, будь добр, попридержи своего коня в штанах, хотя бы на один солнечный цикл, — ворчит День.
— Ведь вы реально проклинаете этих Богов, не так ли? — интересуюсь я, прежде чем успеваю захлопнуть свою гребаную пасть.
Клянусь, клыки Дня реально удлиняются. Выглядит жутко.
— Мы, мать твою, Боги. И поверь мне, мы уже прокляты.
Тревожные колокольчики в моей голове вовсю звенят, хотя моя вагина вся во внимании и жадно ловит каждое слово. Она существует отдельно от меня, и явно не понимает, что будет лучше для нее. Если мой план «Б» — это совокупление с этими существами верховного порядка, которые, вероятнее всего, склонны к извращениям, которые мне даже не снились, то я не хочу к ему прибегать. Так что, прости, вагина.
При любом раскладе мне п*здец. Так что я хочу больше: чтобы истязания надо мной затянулись или умереть в мгновение ока?
Ответ очевиден.
— Ладно, хорошо, вас стало слишком много, — говорю я с самой бодрой интонацией, на которую способна. — Я решила, что все-таки не откажусь от своих желаний.
Они все вопрошающе смотрят на меня, но только Ночь, загадочный и мрачный, решает заговорить со мной.
— Желание, оно лишь одно. Никаких желаний.
Я смотрю на него с укором, потому что он ведет себя, как настоящая редиска, даже если не понимает этого.
— Нет… желаний. Вас здесь четверо, а значит, я имею право на четыре желания.
Они смотрят так, словно неожиданно обнаружили у меня яйца. Я не утруждаю себя пояснениями, что мне не понадобятся все четыре желания, просто нравится, что я могу диктовать условия, несмотря на то, что являюсь простой смертной. Теперь, когда у меня есть немного преимущества, Сумерки скрипит зубами, всем своим видом показывая, что он взбешен моими попытками ставить условия по сделке, которую они предложили мне.
— Договорились. Четыре гребаных желания. Я готов исполнить первое. Что ты хочешь, смертная? — отвечает он.
Волны, бьющиеся об утес, поднимают ввысь фонтаны водных брызг, которые играют на моей коже, делая ее глянцевой словно галька. Я расправляю плечи, стараясь выглядеть, как можно более решительной, хотя на самом деле полностью разбита. Несмотря на мой маленький триумф, мое тело продолжает изнывать от боли, и я воняю, как выгребная яма, полная спермы. Как я уже говорила, хочу покончить с этим.
— Я хочу стать бесстрашной.
Сумерки откашливается.
— Нет, я не могу этого исполнить. Я не могу полностью изменить твоей сущности. Ты живешь с тем, с чем родилась.
Его голос характеризует Бога как страстного любовника, но суровый блеск в его глазах говорит, что он питает страсть к доминированию. Я научилась неплохо разбираться в мужчинах.
— А хотя бы на какое-то время?
Сумерки хмурится еще больше, пока его глаза продолжают изучать меня, горя неистовым огнем. Я не сомневаюсь, что девушки в буквальном смысле падают к его ногам, прямо перед тем, как он защелкивает на них наручники, прежде чем оттрахать во всех мыслимых и немыслимых позах, пока они не начнут выкрикивать стоп-слово.
— Да… это я могу исполнить.
— Тогда сделайте это, — требую я своим «бесстрашным» тоном, потому что намерена доиграть свою роль до конца.
Они окружают меня, пока мы с Сумерками сцепились взглядами.
— Это то, что ты желаешь?
Проглотив ком в горле, я киваю.
— Да.
Его челюсть напрягается, и мускулы лица дергаются, когда он сжимает свои кулаки.
— Тогда скажи, что хочешь этого, — рычит он.
Еб*ть мои коленки, я не сомневаюсь, что именно таков он и в постели.
— Я хочу, чтобы ты даровал мне бесстрашие на пять минут.
Почему именно пять минут? Потому что мгновение для высших существ понятие слишком расплывчатое и без четкого обозначения, они могут интерпретировать это, как им вздумается. Жизнь уже достаточно поимела меня сегодня, и я не заинтересована, чтобы она продолжила это делать.
Он выдыхает и закрывает глаза, набирая в легкие воздух, прежде чем снова открыть их. Кажется, что они пылают еще более насыщенным оттенком золота, когда меня накрывает волной тепла. Я ощущаю, как так называемый груз падает с моих плеч.
Закрываю свои глаза, расправляю плечи, расслабляю руки и разминаю шею.
Я открываю глаза, чтобы поймать на себе взгляды четырех чересчур серьезных Богов. Я расплываюсь в улыбке, потому что ощущаю себя лучшей, бл*ть, из лучших.
Сумерки встречается со мной взглядом, и я подмигиваю ему, так как сейчас я невъ*бенно крутая.
— Благодарю.
Я делаю шаг назад к краю обрыва, который уже не кажется мне столь пугающим. Но передвигаться как офигенная телка чертовски, твою мать, больно, так как моя задница изрядно натерпелась сегодня.
Четыре самца окружают меня, дыша так, что их ноздри расширяются. Они, наверняка, тоже хотят поиметь меня, садистские ублюдки.