У того ли было князя Воротынского,Крестили молодого княжевича, А Скопин князь Михайло кумом был,А кума была дочь Малюты Скуратова.А и не пил он зелена вина, Только одно пиво пил и сладкий мед.Как теперь-то на честном пируДо — сыта все наедалися, До — пьяна все напивалися,Похвальбами похвалялися.Иной хвастает добрым конем,Иной силою — удачей великою,Иной славным отечеством, А иной — удалым молодечеством.Умный хвастает отцом да матушкой,А безумный — молодой женой.А Михайла Скопин,С небольшого хмелю похвастается:«А и гой еси вы, князья и бояре!Иной хвастает у вас былицею,А иной и небылицею.Чем-то будет, мне похвастати?Все вы похваляетесь безделицей!Я Скопин Михайло Васильевич,Могу ныне похвалитися,Что очистил царство МосковскоеОт вора злого заморского,Еще мне славу поют до векуОт старого до малого!»А и тут куме его крестовой,Малютиной дочери СкуратовойСлова Михайлы не показалися,Высоко, дескать, сокол поднялсяИ о сыру — матеру землю ушибся.В та — поры она дело сделала,Наливала чару зелена — вина,Подсыпала в чару зелья лютого, Подносила чару куму крестовому.А князь от вина отказывался,Он сам не пил, а куму почтил.Думал князь — она выпила, А она в рукав вылила,Брала же она чару меда сладкого,Подсыпала в чару зелья лютого,Подносила куму крестовому.От меду кум не отказывается, Выпивает чару меду сладкого.Как его резвы ноженьки подоломилися, Его белы рученьки опустилися.Уж как брали его тут слуги верные,Подхватили под белы руки,Увозили князя к себе домой.Мать встречет его в удивлении.— Дитя ты мое, чадо милое!Сколько по пирам не езживал, А таков пьян не бывал.Сын ей на то отвечает:— Ой, ты, гой еси, матушка моя родимая!Сколько по пирам я не езживал,А таков пьян еще не бывал; Съела меня кума крестовая,Дочь Малюты Скуратова!»К вечеру Скопин и преставился.А расплачутся свейские немцы,Что не стало у нас воеводыВасильевича князя Михаила!Сказитель замолк. Толмач досказывал сказ для Делагарди и шведских офицеров. Ратники сидели у костра, не молвя слова.
Вечер стоял теплый, от костров тянуло жаром, а Делагарди похолодел, будто изморозь простегнула спину. Дворцовая тайна не осталась тайной. И малым числом противника может быть повергнута войсковая армада, если солдаты окажутся как бы без рук. Московское войско изначально мертво в душе и движется на поляков лишь по инерции, ненавидя и презирая своих воевод. Старика поблагодарил за сказ, пошел от костра в окружении столь же встревоженных сказом офицеров. Шел к шатру Дмитрия Шуйского и остановился. Подозвал к себе Егорку и наказал ему взять коня и второго заводным и о двуконь гнать в Троицкий монастырь.
— Тебе, пушкарь, ныне там место. Наказываю тебе повестить архимандрита Дионисия, чтоб готовил монастырь к новой обороне!
В шатре у Дмитрия Шуйского шумное пирование. Увидев Делагарди, Дмитрий Шуйский сказал:
— Пренебрег нами свейский генерал, а мы за его здоровье давайте поднимем чашу! Нальем и ему до краев...
Делгарди жестко ответил:
— Перед битвой не пью ни вина, ни пива!
— И нас остужаешь?
— Опоздал я на ваше пирование, а ходил по войскам. И вам надобно поглядеть, как бы не подобрались к нам поляки, а пировать бы после победы, а не на бой идучи!