Зимлер хотел было возмутиться, но Кольхаз жестом остановил его:
— Во-первых, я хотел бы, чтобы мне дали возможность сказать то, что я хочу, и, во-вторых, а это самое важное, я прошу извинения у Зимлера. Я был несправедлив к нему.
— Я не совершил никакого преступления, — буркнул недовольный Зимлер.
— Я прошу тебя простить меня.
— И ты думаешь, что этими несколькими словами можно все поправить?..
— А что он еще должен сказать? — перебил Зимлера Поль. — Не падать же ему перед тобой на колени! И не цапаться же нам попусту друг с другом, когда для этого нет никакой причины. Ты можешь предложить что-нибудь лучшее?
Зимлер хмуро молчал.
— Не разыгрывай из себя оскорбленного, — заметил Дуке, обращаясь к Зимлеру. — Перестань дуться!
Кольхаз встал и протянул Зимлеру руку:
— Давай свою руку! Ты был прав.
Зимлер неохотно пожал ефрейтору руку.
Поль догнал Кольхаза на лестнице и попросил:
— Обожди минутку! Ты здорово поступил, лучше и придумать нельзя!
Извинившись, Кольхаз сразу же почувствовал, как с плеч у него словно гора свалилась. Работалось на удивление легко. После ужина он пошел в лес. Нашел удобное местечко под елью и, усевшись на пенек, начал сочинять стихи. Писалось легко, строчка за строчкой ложились на бумагу. Так родилось новое стихотворение.
В понедельник состоялось собрание отделения, на котором обсуждался инцидент со стрельбой.
Все собрались в кабинете у обер-лейтенанта Гартмана. Кольхаз волновался, так как не знал, что и как будут говорить товарищи.
— Товарищ Кольхаз, чего вы ждете? Открывайте собрание. Здесь вы хозяин, а мы с фельдфебелем у вас всего лишь гости, — сказал Гартман, видя, что Кольхаз мнется в нерешительности.
Кольхаз встал и коротко, по-деловому дал оценку неприятному инциденту, сказав в заключение о выводах, которые он сделал для себя лично.
— Сегодня мы последний раз говорим об этом случае, и я надеюсь, что в будущем у нас ничего подобного никогда не повторится. Что вы теперь нам скажете, товарищ Кениг?
Все взгляды скрестились на долговязом Кениге, который растерянно крутил пуговицу на френче.
— А чего говорить, и так все ясно… Я все прочувствовал, так что за меня можете не беспокоиться.
— А как вы намерены служить дальше?
— «Как», «как»… Все будет в порядке…
— В каком порядке? — спросил Кольхаз. — Старом порядке, или же ты выберешь себе новый путь?
— Что значит новый путь? — раздраженно спросил Кениг. — И вообще, что вы ко мне пристали, как будто во всем виноват я!
— Ты был в тот день старшим дозора или Зимлер? На последней нашей беседе я же просил тебя еще раз обо всем подумать. Сделали вы это? — Кольхаз говорил спокойно и твердо.
— Думал, и больше, чем нужно.
— Ну и?..
— Я уже сказал, больше такого не повторится…
Дуке поднял руку, прося дать ему слова.
— Я в отделении недавно, но я заметил, что Кениг порой делает из службы шутку. Иногда он ведет себя так, будто находится не в армии, а у себя дома. Мне ясно одно, что если он и дальше так себя вести будет, то он еще не раз подведет нас.
— Ну, так как же, товарищ Кениг? — не удержался от вопроса обер-лейтенант. — Может, Дуке прав, а?
— Товарищ обер-лейтенант, не могу я красиво, как некоторые, говорить. Я все время думал, что же мне делать нужно?
— А я вам скажу что, — голос у офицера был доброжелательный. — Вы должны стать хорошим пограничником… Ведите собрание дальше, товарищ Кольхаз.
Ефрейтор кивнул и предоставил слово Зимлеру.
Зимлер все время молча слушал выступления, временами качал головой и, казалось, порывался что-то сказать, но слова не просил.
— Я готов нести любое наказание за свой проступок, а впредь буду выполнять все распоряжения, которые мне будут отдавать, точно. Можете меня наказывать за нарушение приказа.
Сказал он это просто, без обиды и безо всякой рисовки. Стало тихо. Кольхаз посмотрел на фельдфебеля, приглашая его сказать что-нибудь.
— Наказывать вас никто не будет, — коротко сказал Ульф и сел на место.
Зимлер удивленно посмотрел на фельдфебеля.
Час спустя ефрейтор Кольхаз перед строем объявил Кенигу выговор за упущение по службе. Делал он это неохотно, хотя и понимал, что этого требуют интересы дисциплины.
На следующий день взвод Рэке был поднят по тревоге. Услышав слова: «Взвод, тревога!» — Кольхаз вскочил с постели и начал быстро одеваться.
Когда в комнату вошел фельдфебель, одетый по всей форме, Кольхаз понял, что тревога учебная, а не боевая, и с облегчением вздохнул.
Одевшись, солдаты бросились разбирать оружие. Во дворе их ожидала машина. У КПП стоял обер-лейтенант Гартман с секундомером в руках.
Гартман поставил командирам отделений задачу: выдвинуться в район сосредоточения и окопаться.
Более получаса тряслись в машине по полевой дороге. Наконец остановились на лесной поляне. Фельдфебель подал команду: «Слезай! Командиры отделений, ко мне!»
Никто не знал, где они находятся. Каждый командир отделения получил от Ульфа схему маршрута движения на высоту с отметкой 402,5.
Сам обер-лейтенант изъявил желание пойти с отделением ефрейтора Кольхаза.
— Я сам должен вести отделение или могу поручить кому-нибудь другому? — спросил ефрейтор.
— На ваше усмотрение.