Майор Чертинков спустился с чердака башенки почтамта. Оттуда, с высоты двенадцатого этажа, он великолепно мог наблюдать окружающую местность, координируя действия своей группы. Мотоциклист, к несчастью, подбирался под прикрытием набережной, но зато удирал по середине реки. Майор наблюдал его до третьего по счету моста, дальше река делала поворот. Он оценил идею преступников. Действительно, трудно было предполагать, что передача выкупа состоится таким оригинальным способом, а преследовать по льду, значит тут же выдать, что в дело включилась милиция. Правда, на мосту осталась девушка-курьер. Уж ее-то майор упускать не собирался. Но действовать следовало предельно осторожно.
Далеко "вести" курьершу не пришлось, до первого кафе. На высоком крыльце перед прозрачными дверями толклись жаждущие попасть внутрь, в тепло, к столикам, к музыке. Это заведение в центре города, похоже, пользовалось популярностью. девица бесцеремонно протолкалась к стеклянным створкам, решительно забарабанила лайковым кулачком. Приземистый малый, весьма крепкого телосложения - просторный пиджак с золотыми пуговицами сидел на нем плотно, как панцирь на крабе, - брякнул щеколдой, впуская девицу и выпуская на улицу рваное облако тяжелого пара. Ленивым движением выдавил наружу толпу, пытавшуюся просочиться внутрь, и захлопнул дверь.
Саня Ерошин оставил свой траурный полушубок в "уазике" и отправился в кафе налегке. Его вечерний, он же утренний и дневной, наряд вполне годился для заведений подобного типа - нестандартно, но не вызывающе: сапожки, просторные брюки, цветной турецкий свитер и кожаная курточка, которую можно было назвать и пиджачком. На указательный палец левой руки - как раз подходило по размеру - Саня нацепил печатку цыганского золота, творенье неизвестного ювелира-фармазона, а на указательный палец правой - колечко с ключами от машины. Вообще-то это были ключи от его квартиры, зато брелок эмблема "Мерседеса".
Он вошел со двора через служебный вход. В коридоре подвыпивший повар в сальном халате поверх тельняшки на повышенных тонах беседовал с джентльменом в черном, очевидно, официантом. Они замолчали и посторонились, чтобы Саня мог пройти. Его наглый вид ясно показывал, что он имеет право тут ходить.
Девица только появилась в сумерках зала, пряча в крохотную сумочку щетку для волос. Это была, безусловно, та самая курьерша, хотя шубу и шапку оставила в гардеробе, а вместе с ними и все внешние приметы. В лицо её Саня до этого не видал. Но все прочие посетители кафе пребывали на своих местах уже давно. Они сидели на кожаных подковообразных диванах, огибавших столики в огороженных отсеках, на которые был разбит небольшой зал. Тусклые шары настольных ламп освещали фужеры и бутылки на столиках, а также кисти рук с сигаретами меж пальцев. На запястьях тусклой желтизной отливали золотые браслеты. Народ сидел крутой. Некоторые руки Саня даже опознал по характерным татуировкам. Какой-то быковатый малый делал вид, что танцует на крохотной площадке возле бара, а на самом деле просто тискал рыжую девку, зашнурованную в кожаные лоскуты.
Курьерша вполне соответствовала интерьеру. На ней было нечто вроде длинного свитера, а, может, короткого трикотажного платья, ядовито-желтого цвета, едва прикрывающего тощий зад, и небесно-голубые туго обтягивающие лосины с шелковым отливом, заправленные в высокие ботинки. Она влезла на высокий круглый табурет возле стойки бара, и бармен тут же выдал ей высокий бокал, набитый льдом, залитый чем-то бледно-бурым и с торчащей соломиной. Похоже, курьерша была здесь частой гостьей, и её вкусы знали. К ней тут же подвалил посетитель - широкий дядька в ещё более широком пиджаке поверх белой водолазки. Полголовы дядьки занимала зеркальная лысина, другая половина щетинилась короткой стрижкой. На оттопыренном мизинце сверкала золотая "гайка". Он похватал курьершу за колено, за ребра и шею, помычал ей в ухо и отвалил.
Ерошин, совершенно чужой на этом блатном празднике жизни, тем не менее продолжал держаться независимо. Он тоже влез на табурет возле стойки, сложил на неё локти и улыбнулся бармену, стараясь, чтобы железный зуб во рту сверкал как можно нахальней. После чего сделал заказ:
- Мартини. Только это, смешай, но не взбалтывай.
Бармен поморщился, как от зубной боли, зазвенел стеклотарой. Ерошин поглядел на курьершу. Похоже, она кого-то ждала и сильно нервничала слишком часто озиралась и трясла ногой. Похоже, она не увидела того, кого рассчитывала здесь встретить, и начинала психовать.
- Двести рублей! - сказал с презрением бармен и поставил на стойку стакан, в который было налито грамм сто пятьдесят какого-то мутноватого пойла.
- Ага, - рассеянно кивнул Саня, - только это, счет нарисуй.
Девица отставила свой бокал, заерзала на табурете. Похоже, собиралась уходить. "Пора бы брать мартышку, пока не слиняла," - подумал Саня и посмотрел на часы. Было 20. 14.
* * *