На следующих ступенях иерархической лестницы располагались казначей (видимо, контролировавшийся писцом), управляющий имеющимися в каждом городе на случай его осады государственными продовольственными складами, и начальники различных хозяйственных служб. Все эти придворные просто по определению не могли уместиться в небольшом Городе Давида и потому так же, как упоминавшийся ранее Аведдар, видимо, проживали неподалеку, за его стенами.
Список придворных Давида показывает также, что значительную их часть составляли иноплеменники — исмаильтянин (то есть араб) Овил, агаритянин (африканец) Йазиз, гедеретянин Баал Ханан, бывший, судя по имени, уроженцем какого-то из хананейских племен. Были среди придворной челяди и филистимляне, идумеи, хетты и представители других народов, что со всей очевидностью доказывает, что Давид считал личные качества и таланты человека куда более важными, чем его происхождение.
Впрочем, к примеру, Ю. Заблоцка считает, что привлечение Давидом на службу инородцев было вынужденным. Сама созданная Давидом система управления государством, отмечает она, при наличии в ней ряда оригинальных элементов, была частично заимствована у египтян, а частично — у хананейских народов. Однако при этом Давид испытывал, что называется, явную нехватку профессиональных национальных кадров — он не мог найти достаточное число израильтян, обладавших необходимым опытом ведения государственных дел, и в этой ситуации и был вынужден приглашать к себе на службу идумеев, хананеев, египтян и прочих. Часть из них проходили гиюр и становились прозелитами, но часть решали сохранить верность религии и обычаям своих предков. Вследствие этого, указывает Заблоцка, при дворе Давида, а затем и Соломона нередко возникали конфликты, так как его приближенным-евреям претили обычаи, верования и сам образ жизни инородцев [68].
Но в любом случае, повторим, не вызывает сомнений, что Давид, как и многие другие великие правители будущего, предпочитал оценивать людей и вводить в круг своих приближенных по их способностям и человеческим достоинствам, а отнюдь не по национальному признаку Если учесть, что мы ведем речь о событиях трехтысячелетней давности, то для этого нужна была необычайная смелость и широта мышления. Даже куда большая смелость, чем та, которая, скажем, понадобилась Петру I для того, чтобы поставить иных чужеземцев на равных, а то и выше представителей самых именитых боярских фамилий.
И все же, вне сомнения, главной заслугой Давида в деле строительства единого Еврейского государства стала проведенная им армейская реформа, давшая ему в руки мощную и хорошо обученную армию. Сами принципы этой реформы были настолько рациональны, что на них, по сути дела, строится и современная израильская армия.
Суть реформы состояла в том, что каждое из двенадцати еврейских колен должно было ежемесячно посылать в армию две тысячи мужчин боеспособного возраста — относительно немного. В течение месяца эти мужчины несли армейскую службу, упражнялись в воинском искусстве, в то время как их родственники и соседи обязаны были в это время заботиться об их хозяйстве и нуждах их семей. Затем наступал следующий месяц — и каждое колено высылало еще две тысячи человек и т. д. Таким образом, Давид в любое время года располагал армией в 24 тысячи бойцов. Если учесть, что, по оценкам историков, ни одно из окружающих евреев государств, за исключением разве что союза филистимских городов и, само собой, Египта, не могло выставить армию свыше 25 тысяч бойцов, то это была вполне солидная сила. У каждой из этих (назовем их условно так) «дивизий» был свой командир (имена этих «комдивов» приводятся в 27-й главе первой книги «Хроникона»), а внутри они, в свою очередь, делились на тысячи, сотни и десятки, и у каждого из таких подразделений были свои командиры. Остается непонятным лишь то, находились ли «комдивы» и начальники тысяч и сотен на царской службе постоянно или же также призывались только на месяц. В любом случае такая система позволяла Давиду при необходимости легко мобилизовать из народа армию в 576 тысяч человек, каждый из которых умел владеть оружием, знал свое место в строю и своего командира.
Наконец, в случае крайней необходимости Давид мог привлечь в армию вообще все взрослое мужское население колен, составив из него пестрое народное ополчение. И это была уже поистине колоссальная, способная снести все на своем пути военная машина, равной которой в то время на Ближнем Востоке не было.
Другое дело, что Давид за все время своего царствования, видимо, ни разу не прибегнул к такой массовой демобилизации, понимая, что она вызвала бы понятное недовольство в народе, так как помешала бы повседневным хозяйственным работам, обеспечивавшим пропитание крестьянских семей. Но случаи частичной мобилизации, когда Давид за счет резервистов увеличивал свою армию до 50, а то и до 70–72 тысяч человек, видимо, бывали.
Помимо этой «народной» армии у Давида была еще и своя личная гвардия, делившаяся на две части.