Читаем Трудно быть сержантом полностью

— В следующий раз ставь меня в известность. Я хочу, чтобы меня заранее предупреждали! — крикнул Кинг, уходя из казармы.

И какая его муха укусила?! Поведение сержанта удивило всех. Ребята расступились, давая ему дорогу, и никто не промолвил ни слова. Но как только захлопнулась дверь, парни дали волю своим языкам. Говорили, кто что мог, кричали, шумели и спорили, как сумасшедшие. Одни из парней особенно старался и даже передразнил сержанта:

— "Я хочу, чтобы меня предупреждали заранее!"

После этих слов поднялся страшный шум. Незнакомый парень подошел и похлопал меня по плечу. Если бы он был поумнее, я бы ему этого не простил.

— Ни на что не обращай внимания, ни на что на свете, — сказал он и снова похлопал меня по плечу, но я промолчал: не хотелось придавать этому значения. И только после того, как он хлопнул меня еще раз и засмеялся, я заметил:

— Если бы у тебя так болел живот, тебе было бы не до смеха.

С этими словами я разделся и лег на койку. Я очень устал и через несколько минут уже крепко спал.

ГЛАВА XI

На следующее утро я чувствовал себя неважно, несмотря на то, что проспал всю ночь как убитый.

Позавтракав, я отправился к врачу, как приказал мне сержант Кинг, но по ошибке попал в кабинет, где делали прививки, и мне опять сделали укол. Только после этого я попал туда, куда нужно. Подхожу к столу, и какой-то парень спрашивает меня:

— Ты уже был у врача?

— Был, — отвечаю. — Мне сделали еще один укол, а сюда я пришел, чтобы полечить живот.

— Да, но за один раз можно посетить толь-ко одного врача. Приходи-ка лучше завтра.

И я ушел, потому что живот к тому времени уже перестал болеть, но на душе у меня было как-то тяжело. Не могу сказать, что я был зол на сержанта: в это утро он был очень любезен со мной. Когда я вернулся с медпункта, он подошел ко мне и спросил, как я себя чувствую и как идут мои дела. Кинг сожалел о случившемся, говорил, что не хотел так строго обходиться со мной, и еще что-то в этом роде…

— Одного я только не люблю, — признался он, — это когда мои парни болеют. Если тебе не нравится дежурить на кухне, я подыщу что-нибудь другое.

Пришлось объяснить сержанту, как сложились у меня дела на кухне:

— Дело совсем не в том, что мне не нравится на кухне. Там всегда много картошки, моркови и всяких других вкусных вещей, а я очень люблю поесть…

— Да, я знаю об этом, — ответил сержант, — я разговаривал с поваром. Он специально приходил ко мне и мы решили подобрать тебе другую работу. Я думаю назначить тебя дежурным по уборной. Может быть, даже постоянным дежурным, если тебе понравится.

Я не стал возражать и сказал, что мне это вполне подходит.

— Да, я так и думал, Стокдейл. Но учти, что сортир должен всегда быть в образцовом порядке. Я не всякому доверил бы эту работу. Полковник осматривает уборные в первую очередь, для него это самое главное, вот почему я тебя и назначаю туда.

— Хорошо. Я постараюсь сделать все так, как вы говорите.

— О, я в этом не сомневаюсь, Стокдейл, — ободрил меня Кинг и, улыбаясь, похлопал по спине. — А когда ты совсем освоишь это дело, я возьму тебя мыть машину, если захочешь.

Так я стал постоянно дежурить в уборной, и мои отношения с сержантом опять наладились. Я хорошо исполнял свои обязанности. Все ребята уходили из казармы на занятия, а я шел в уборную, до блеска начищал дверные ручки, брал ведро и швабру и мыл пол, протирал унитазы бумагой. Все было в образцовом порядке. Уже в первое утро, когда я закончил уборку, сержант Кинг заметил, что он еще ни разу не видел, чтобы кто-нибудь так хорошо справлялся с этой работой, и сказал, что я просто рожден для дежурства в уборной. И что ему следовало бы об этом догадаться еще тогда, когда он увидел меня в первый раз. Он меня очень расхваливал, и мне было приятно это слышать. Я старался изо всех сил. Мы жили с сержантом Кингом очень дружно. Зная, что остальные парни посещают занятия, я как-то спросил его о том, когда же я начну опять заниматься. Кинг ответил, что едва ли стоит ходить на занятия, ведь я уже приобрел специальность и правильно делаю, что никому не рассказываю об этом.

— Да, дружище, — добавил он, — тот, кто может содержать в такой чистоте сортир, должен заниматься только этим.

И я больше не задавал сержанту таких вопросов. Заходя в уборную. Кинг всякий раз восхищался моей работой. Он заметно повеселел, и я чувствовал, что в этом была и моя заслуга.

Перейти на страницу:

Похожие книги

1937. Трагедия Красной Армии
1937. Трагедия Красной Армии

После «разоблачения культа личности» одной из главных причин катастрофы 1941 года принято считать массовые репрессии против командного состава РККА, «обескровившие Красную Армию накануне войны». Однако в последние годы этот тезис все чаще подвергается сомнению – по мнению историков-сталинистов, «очищение» от врагов народа и заговорщиков пошло стране только на пользу: без этой жестокой, но необходимой меры у Красной Армии якобы не было шансов одолеть прежде непобедимый Вермахт.Есть ли в этих суждениях хотя бы доля истины? Что именно произошло с РККА в 1937–1938 гг.? Что спровоцировало вакханалию арестов и расстрелов? Подтверждается ли гипотеза о «военном заговоре»? Каковы были подлинные масштабы репрессий? И главное – насколько велик ущерб, нанесенный ими боеспособности Красной Армии накануне войны?В данной книге есть ответы на все эти вопросы. Этот фундаментальный труд ввел в научный оборот огромный массив рассекреченных документов из военных и чекистских архивов и впервые дал всесторонний исчерпывающий анализ сталинской «чистки» РККА. Это – первая в мире энциклопедия, посвященная трагедии Красной Армии в 1937–1938 гг. Особой заслугой автора стала публикация «Мартиролога», содержащего сведения о более чем 2000 репрессированных командирах – от маршала до лейтенанта.

Олег Федотович Сувениров , Олег Ф. Сувениров

Документальная литература / Военная история / История / Прочая документальная литература / Образование и наука / Документальное
100 знаменитых сражений
100 знаменитых сражений

Как правило, крупные сражения становились ярчайшими страницами мировой истории. Они воспевались писателями, поэтами, художниками и историками, прославлявшими мужество воинов и хитрость полководцев, восхищавшимися грандиозным размахом баталий… Однако есть и другая сторона. От болезней и голода умирали оставленные кормильцами семьи, мирные жители трудились в поте лица, чтобы обеспечить армию едой, одеждой и боеприпасами, правители бросали свои столицы… История знает немало сражений, которые решали дальнейшую судьбу огромных территорий и целых народов на долгое время вперед. Но было и немало таких, единственным результатом которых было множество погибших, раненых и пленных и выжженная земля. В этой книге описаны 100 сражений, которые считаются некими переломными моментами в истории, или же интересны тем, что явили миру новую военную технику или тактику, или же те, что неразрывно связаны с именами выдающихся полководцев.…А вообще-то следует признать, что истории окрашены в красный цвет, а «романтика» кажется совершенно неуместным словом, когда речь идет о массовых убийствах в сжатые сроки – о «великих сражениях».

Владислав Леонидович Карнацевич

Военная история / Военное дело: прочее