Так что выхода у тебя, Валентин, нету. Задание нужно выполнить, Причем, так, чтобы тобой остались вполне довольны, чтобы заплатили деньги…
Сестренка-сестренка, на что только я ни иду ради твоего завтрашнего дня!
Опасения оказались напрасными. Пост ГАИ проехали без помех, никто машину даже не пытался остановить. До моста они добрались без приключений.
— Загоняй в кусты вон тудой, — скомандовал Каландар. — Чтобы с дороги в глаза не бросалась.
Даже не дождавшись, пока Валентин заглушит двигатель, он спрыгнул на землю. Распахнул заднюю дверцу.
— Давай быстро сюда, помогай!
Помогай… Это значит, что ты, дорогой Валентин, становишься не просто рядовым водителем, который знать не знает и ведать не ведает, что творит, ты становишься соучастником некого преступления. Причем, преступления, судя по всему, нехилого… И, соответственно, подпадаешь под совершенно иную статью. А может и превращаешься в нежелательного свидетеля.
— Мы так не договаривались, — хрипло, не оборачиваясь, сказал он.
— Вот сейчас обо всем и договоримся, — неожиданно спокойно отозвался Каландар. — Ты ведь все равно повязан. Усёк?.. На руле твои «пальчики». Так что я сейчас выхожу на дорогу, сообщаю об угоне своей личной машины и никуда ты не денешься…
Обложили-таки!
— А так ты меня, как свидетеля…
— Ах, так вон ты чего боишься, — коротко рассмеялся владелец машины. — Логично… Только мне это невыгодно. Усёк?.. Ты ведь должен будешь вести машину обратно, чтобы никто не знал, что мы с тобой вообще покидали объект… Иди, помогай!
Делать нечего.
Валентин нехотя выбрался из кабины. Зашел сзади. Подручный шефа, громко кряхтя, уже вытащил и теперь волок по траве длинный тяжелый сверток.
— Давай, впрягайся.
Только подхватив волочащийся конец куля, он понял, что именно они несут.
— Это что? — с ужасом спросил парень, едва не уронив страшную ношу.
— Какая тебе разница, шайтан твою душу? — рявкнул Каландар. — Сказали нести, ну и неси себе!
От него, запыхавшегося, густо распространялся запах алкоголя. Валентину стало дурно. Страшно. И от этого как-то сразу, вдруг наступила апатия. Охватило жуткое желание: чтобы это только скорее кончилось. Только бы скорее!.. А потом в машину, да быстрее отсюда — и тогда все пройдет как страшный сон.
Они вдвоем быстро доволокли ношу до моста. Здесь, на открытом месте, деревья не заслоняли узкий серпик месяца, было чуть светлее и Валентин уже лучше увидел, что тело мертвого человека небрежно завернуто в плотную материю, края которой грубо прихвачены широкими стежками. В том месте, где, судя по обозначающемуся телу, находились ноги, сверток туго перехватывался веревкой, на которой тяжело болталась небольшая гиря.
Жуть!
Сейчас сверток бухнется в воду, чугун равнодушно утянет его на дно и человек будет долго еще стоять, покачиваясь под порывами течения, постепенно разлагаясь, а его будут объедать рыбы, раки и кто там еще обитает в воде, для которых этот бывший носитель разума будет лишь большим куском дармовой протоплазмы. А на земле родные даже знать не будут, где искать его, куда хоть букетик принести на могилку…
Напарник, поднатужившись, взвалил свой конец трупа на перила.
— Давай быстрее, не возись, сбрасывай! — отдуваясь, приказал он.
Материя от этого движения натянулась, нитки на шве лопнули и разошлись и в прорехе показалась белая, словно светящаяся в лунном свете, босая человеческая ступня. Маленькая, явно женская, даже, скорее, девичья. Испуганный зрелищем Валентин, увидев ее, уже хотел быстрее толкнуть тело туда, вниз, в монотонно гудящий поток, как вдруг…
В темноте что-то остро и тонко блеснуло. Знакомо блеснуло. Парень, забыв о страхе, схватил высунувшуюся наружу холодную ногу. Так и есть. Левую лодыжку плотно охватывала тонкая цепочка, замкнутая крохотным замочком. Она тускло блестела — и Валентин знал почему. Она была тщательно сделана из тонкой серебряной проволоки. Моток ее в детдом невесть откуда приволок кто-то из ребят и у девочек тут же пошла мода на такие вот цепочки с замочками.
В мешке лежала кто-то из девчат их детдома!
— Ну чего ты тянешь? — яростно прошипел напарник. — Толкай ее скорее!
Ничего не отвечая, Валентин отпустил ногу и изо всех сил рванул материю там, где обозначилась голова. В лунном свете показалось девичье лицо с неестественно широко распахнутыми глазами.
Это и в самом деле была девушка из их детдома. Валентин ее хорошо знал. Потому что это была Женька. Его сестренка. Единственное родное существо на всем белом свете. Женька, ради которой он вообще сейчас здесь находился.
Валентин отшатнулся. Потерявшее опору тело, громко лязгнув по перилам гирей, полетело вниз. Всплеск от его падения почти не был слышен.
— Порядок, — удовлетворенно констатировал Каландар. — Теперь давай обратно. И аккуратненько…
Именно в тот вечер, через полчаса после происшедшего, Валентин впервые в полной мере ощутил, насколько сладостна месть.
Каландар сначала застонал, и только после этого открыл глаза. Он висел, подвешенный к дереву за выкрученные за спину руки. Рядом стоял Валентин, терпеливо дожидаясь, пока Каландар очухается после удара по голове.