Читаем Третья Мировая Игра полностью

Мишенька, к сожалению, я оказался прав и моя предосторожность пригодилась. Вчера меня посетили два человека. Представились обозревателями, спрашивали о тебе, сказали, что будет серия материалов о героях Ржавой горы. Я сразу заподозрил неладное, я узнал эти серые плащи, эти собачьи морды, и сегодня в своих подозрениях утвердился. У меня сильный жар, температура перевалила за сорок, я еду в лазарет и оттуда уже совершенно точно не вернусь. Миша, портфель я переправил в надежное место. Забудь о нем на долгое время. Живи тихо, неприметно, поступай в Университет, каждое полученное там зернышко знания старайся очистить от шелухи. Со временем тебя разыщут, представят материалы, доскажут все, что я не успел. А может быть, уже и некому будет. Мы все теперь как на ладони. Прощай, Миша.

P.S. Оставляю тебе маленький подарочек на память обо мне и всей нашей ученой династии. Эта вещь из старой эры, и не просто из старой эры, а из ее так называемого девятнадцатого столетия, когда прогресс еще казался благом, а научные достижения ошеломляли. Принадлежала эта вещь твоему прапрадеду Борису Штайну, основателю зябликовской семьи, а до этого его предкам во многих поколениях. Вещица эта символическая, обрати внимание, там на задней стороне…

Все. Неровный обгоревший край листа. Как будто прервали разговор, не дали закончить. Бегу обратно в баню, лезу наверх. В темноте больно ударился головой. Снова шарю вокруг трубы. Сверточек. Внутри что-то твердое. Сердце в груди прыгает, как будто самую главную тайну жизни мне сейчас узнать предстоит. Тряпица снаружи сильно обуглилась, но внутри цела. Бережно разворачиваю. Темная деревянная бляшка. Ощупываю, ползу на коленях к окошку. Металлический замочек, кнопка для пальца. Потянул — раскрылось. Увеличительное стекло. Навел на ноготь большого пальца. Очень сильное, хотя и небольшого размера. Само стекло желтоватого опенка, в одном месте выщерблинка. На футлярчике тусклая золотая надпись: «Алеше за успехи и прилежание». И все. Кто был этот Алеша, отличный ученик и любимый сын? Мой давний-предавний предок еще в той, страшной и манящей старой жизни? Папаша в записке так и пишет. Жалко, что последний лист тоже обгорел. С мягким деревянным щелчком складываю стекло обратно. Тяжеленький кружочек отполирован многими ладонями до благородного матового блеска. Настоящая реликвия. Через четыре сотни лет и тысячи рук до меня добралась. Буду хранить.

<p>21</p>

Вышел во двор сам не свой.

Вот и все.

Убили, значит, отца. Не по случайности убили, не в гневе, а за знание. Таков мир, в котором я живу. Вот они, его невидимые пружины. А может быть, он ошибся? Приезжали же доктора. Да, приезжали, только вылечить не смогли. А может быть, это и не доктора были? Никому теперь не верю. Зашел в дом, чтобы тетрадь подобрать. Положил в свою дорожную сумку. Позже придумаю, как мои новые сокровища надежнее спрятать. Сейчас все равно ничего в голову не идет.

Захотелось куда-нибудь пойти, словно вот-вот задушат меня стены родного дома. Эти двое тоже здесь были. Сидели на диване, пили чай. А потом выбрали момент и отравили отца. Тайно, подло, без приговора суда, без объявления на площади вины. Подсыпали в чай или вино яду, а сами как ни в чем не бывало продолжали разговор. Про меня выспрашивали. Нелюди.

Вышел я из дома, словно сам только что от болезни оправился: ноги дрожат, в горле ком, в глазах радужные круги. Никогда в жизни так плохо мне не было, ни в игре, ни когда письмо о болезни отца пришло, ни даже в тот день, когда скончался родитель мой.

Перейти на страницу:

Похожие книги