— Я окончательно утвердился во мнении, что вам не следует больше о чем-либо говорить. В том, что заключение Шуберта будет плохое, обвинительное, уже сомневаться не приходится. Думаю, оно у него уже вчерне написано. Поскольку вы вчера уже по сути сказали, что не хотите разговаривать без конкретики, а ему страшно хочется услышать от вас еще что-то, что раскрасит его доклад новыми красками, я думаю, он может пойти на какую-то провокацию. Чтобы вас полностью деморализовать и заставить говорить все подряд. Сейчас уже девять? Позвоните-ка в свой офис, узнайте, нет ли новостей. Звоните с этого телефона, не трогайте свой мобильный.
— Ирина, как у вас дела?
— Варвара Васильевна, я как раз писала вам текст, чтобы вы позвонили. — Помощница, несмотря на свою обычную выдержку, говорила крайне нервно. — У нас ночью был обыск в офисе. Все перевернули вверх дном, забрали все компьютеры. В офисе только что пух от вспоротых подушек не летает. Все книги, папки — на полу. Я спросила у IT, в чем дело, а они мне так спокойно сказали: «У вас был обыск, мы сейчас скачаем все с ваших хард-драйвов и вернем компьютеры к обеду». Я спрашиваю их: «А в связи с чем?» — а они мне опять так спокойно: «Потому, что против вашего офиса идет расследование…» Представляете? — Ирина пыталась взять себя в руки, но слышно было, что она на пределе. Варя пересказала разговор Мэтью.
— Я так и думал. Вы и весь ваш офис были в отпуске весь август. Шуберт уже весь офис пять раз мог обыскать. Нет, надо было это еще раз сделать напоказ. Стандартная провокация. Ну, нет худа без добра. Сейчас придете и скажете Шуберту следующее… Поняли?
— Да, я все записала.
— А вечером, — он взглянул в свой календарь, — приезжайте, скажем, часов в пять.
Мэтью снова проводил ее до лифта.
Варя открыла дверь комнаты допроса. Шуберт и его подручный стояли у окна, беседуя. Щуплая девица молча сидела за своим лэптопом.
— Продолжим. Сейчас одиннадцать утра десять минут, мы продолжаем интервью с руководителем российского офиса Варварой… — сказал Шуберт в микрофон. — Мы задали вам вчера перед завершением работы ряд вопросов, которые вы записали. Мы дали вам время на обдумывание, теперь ждем ответов.
— Я проанализировала ваши вопросы, посмотрела свои записи, чтобы дать вам как можно более обстоятельные и правдивые ответы. Эти ответы у меня есть. Однако, к сожалению, утром я узнала, что в процессе вашего расследования за ночь произошла существенная эскалация. Вы произвели обыск без моего присутствия или уведомления. Вы забрали компьютеры, парализовав тем самым работу офиса, преследуя попутно и цель деморализовать, запугать моих сотрудников, которые утром пришли к столам, где были вверх дном перевернуты все документы, все папки. Я сделала вчера ряд заявлений о том, что считаю ваше «интервью» не объективным, не исходящим из презумпции невиновности, предубежденным и нацеленным на то, чтобы получить как можно больше моих высказываний, которые вы используете затем как инкриминирующие меня. События прошедшей ночи лишь утвердили меня в моем убеждении о грубых нарушениях и предвзятости вашего расследования. Исходя из этого, я хочу заявить следующее: я отрицаю какие бы то ни было нарушения внутренних Правил банка, за исключением моей ошибки, допущенной по небрежности, которая состоит в нераскрытии офшорной компании на формулярах банка. За эту ошибку я обязана и готова принести извинения как руководству банка, так и своему руководству в Москве. Вместе с тем заявляю, что в этой компании сосредоточены мои личные финансы. Более того, они раскрывались на формулярах банка все эти годы. Если бы у комплайенса имелись бы вопросы в связи с этими средствами, то у них было время обсудить это со мной. Вы их обсуждать не уполномочены. Иные нарушения внутренних Правил я, повторяю, отрицаю. Надеюсь, что эти слова останутся в стенограмме нашей «беседы». Доказать отсутствие нарушений я не могу, потому что вы не сформулировали ни одного конкретного нарушения. Это само по себе является фундаментальным и намеренным нарушением принципов любого служебного расследования. В этой связи, исходя из собственных интересов, из интересов сотрудников моего офиса и моего российского руководства, я не буду далее отвечать на ваши вопросы.
— Это не в ваших интересах, Варвара, — Шуберт пустился в ответную речь. Варя молчала и записывала за ним, что успевала. Он вновь предложил ей продолжить разговор. Его коллега задал ей какой-то простой и нейтральный вопрос. Она записала его и подняла глаза на собеседников.
— Так что, вам нечего сказать даже по такому простому вопросу?
— Почему нечего? Но я уже заявила, что больше не буду отвечать на вопросы.
Шуберт и его коллега переглянулись и вышли из комнаты. Варя и щуплая девица сидели по разные стороны стола, молча глядя друг на друга. На лице девицы вообще не было никакого выражения, она не видела в Варе человека. Варя была спокойна. Мэтью ей очень помог, она была уже не одна. Минут через десять мужчины вернулись. Сев за стол, они как ни в чем не бывало задали ей следующий вопрос. Варя его записала.