Читаем Том 5. Произведения разных лет полностью

И мы стоим на новой грани Идеи, разделяющей профессионализм Искусства от Идей Искусства как такового. Мы очистили Искусство от всякого влияния событий и домашних эксцессов и, нашедши новые основания творить, не устанавливаем больше Искусства на принципе достижения жонглирования готовыми формами природы или на изменении ее форм по вкусу и в силу субъективных удобств художника.

И предупреждаем тех молодых, горящих пламенем людей к Искусству, которые думают, что через Академию и другие школы найдут ту почву, которая загорится вспышкой краски и формы от горящего огня волевого волнения. Существующие школы и Академии и частные училища (помните <это>) есть двери, через которые внедряется наше сознание в центр вещи. <Помните,> что никакого спасения не будет <от> той воспламеняющейся искры, которая выносит нас за пределы старого дня.

Каждая вещь — багаж, навьюченн<ый> пассажиром жизни на плечи.

Академия — порог обезглавливания всякой живой вспышки.

Все они ведут к ремесленному профессионализму, но никак <не к> развитию сознания постижения новых основ будущих дней Искусства. Мы, через долгие годы пройдя школы, всегда стояли на страже, были чуткими к волнам колебания нашего сознания и свято выполняли <его> волю.

Мы не получили дипломов на право писать портреты, пейзажи, не получили звания свободных художников. На нашей душе нет штемпелей авторитетов, законной прописки на право жительства. Но тем не менее считаем себя свободными и смелыми, не боимся лишения <того> фундамента, на котором основывал <и> свое искусство дикарь и Академия.

Наше лицо отражается в природе, но мы не удивляемся отражению, как вы.

Мы на грани новых ценностей, все старые ценности вчерашнего дня рухнули, как трон самодержца. Но не рухнул храм Академии, Искусство остается с теми же средствами и задачами. Но мы — за горизонтом старого дня и высоко держим знамя и зовем тех живых, кто еще не успел отнести на жертвенник вещей свою горячую волю.

Те, кто способен выпрыгнуть из сетей вчерашнего, кто силен, пусть отринет от <себя ценности> старого академического дня, пусть отстранит от себя все вчерашнее. Мы бросили <в пространство> новые дороги Супрематизма, беспредметного творчества.

Идите скорее, ибо завтра мы уйдем далеко.

<p>Эпоха «Анархии» (1918)</p><p>«Ваши вопросы…»<a l:href="#comm002002001"><sup>*</sup></a></p>

Ваши вопросы застали меня в то время, когда я не думаю о том «Что?» и «Почему?».

Остался один вопрос у меня пред всякой работой моей, «КАК?».

Но Ваши вопросы заставили меня вернуться к моему юношеству.

В годы юности моей, когда ходил на горки цветущие трав зеленых, сидел и слушал и смотрел на все, что окружало меня,

Я сидел и только любовался!!! И теперь только я узнал, что в рае был тогда.

Когда пошел 17-й мне год, любовался я природой, также ходил и уединялся от людей, но было уже не то, я всюду видел вопрос «откуда?», «Зачем?» и «Кто?». И это было сном моим, я не видел уже того, что впервые Я хотел расколоть небо и землю как яйцо куриное и отделить желток от белка, и рассмотреть зародыш всему. То же было и <с> книгой Евангелием. Это была первая моя любимая книга, я так же ее читал, как и любовался природой, и только потом в словах ее нашел прекрасный ритм; после этого не стало ни формы, ни ритма, но ясности не видел я (а хотел узнать), и день, когда хотел узнать ясность, был последним днем книги моей, ясности стал искать в себе (фу ты, как баба заговорил).

Потом произошел разрыв с церковью, и не признал над собою Бога Христианского как повелителя и т. д. Не хочу затруднять Вас своим письмом, а потому перепишу Вам некоторые выдержки из моих старых записок1.

На 2-й вопрос Ваш я не могу ответить, хотя этот вопрос еще в химии и в науке не открыт — происхождение клеток, и я в образовании кристаллов и организмов не компетентен, и вообще на творчество как силу я отвечу ниже.

Бог — это сила, жизнь которой состоит в вечной работе видоизменения форм, и в этой силе, вечно творящей, заключается, или она разделяется на две ясно разделяющиеся силы, но существующие только вместе (живут). Первая сила бессознательная, вторая сознательная (обе вместе великий разум). Бессознательная сила творит-изменяет форму, сознательная конструктирует для жизни (Шопенгауэр не был прав, признав волю эту бессознательной и все творчество бессознательным выражением воли). Все в природе разумно и сознательно конструктивировано, не мешая друг другу, все рассчитано и ни на йоту не упущено ничто.

Бог и Человек. Разница между Богом и человеком та, что у Бога не возникает вопроса для чего, почему. Его цель и жизнь — творчество, как дышит организм мой воздухом. К тому пришел и я.

Человек, дошедший до мировой воли, перестает быть человеком.

Бог и человек — это две силы, вечно играющие в жмурки.

Человек — это та же вселенная, в нем также живут миллиарды жизней, которые используют его и разрушат, так и человек поступит с тем шариком, на котором живет.

А о загробной жизни я тоже не м<ог>у Вам совсем ничего ответить, потому что даже не могу ее себе вообразить.

<p>Заметка о церкви<a l:href="#comm002002003"><sup>*</sup></a></p>
Перейти на страницу:

Все книги серии Малевич К.С. Собрание сочинений в пяти томах

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Айвазовский
Айвазовский

Иван Константинович Айвазовский — всемирно известный маринист, представитель «золотого века» отечественной культуры, один из немногих художников России, снискавший громкую мировую славу. Автор около шести тысяч произведений, участник более ста двадцати выставок, кавалер многих российских и иностранных орденов, он находил время и для обширной общественной, просветительской, благотворительной деятельности. Путешествия по странам Западной Европы, поездки в Турцию и на Кавказ стали важными вехами его творческого пути, но все же вдохновение он черпал прежде всего в родной Феодосии. Творческие замыслы, вдохновение, душевный отдых и стремление к новым свершениям даровало ему Черное море, которому он посвятил свой талант. Две стихии — морская и живописная — воспринимались им нераздельно, как неизменный исток творчества, сопутствовали его жизненному пути, его разочарованиям и успехам, бурям и штилям, сопровождая стремление истинного художника — служить Искусству и Отечеству.

Екатерина Александровна Скоробогачева , Екатерина Скоробогачева , Лев Арнольдович Вагнер , Надежда Семеновна Григорович , Юлия Игоревна Андреева

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Документальное
Айвазовский
Айвазовский

Иван Константинович Айвазовский — всемирно известный маринист, представитель «золотого века» отечественной культуры, один из немногих художников России, снискавший громкую мировую славу. Автор около шести тысяч произведений, участник более ста двадцати выставок, кавалер многих российских и иностранных орденов, он находил время и для обширной общественной, просветительской, благотворительной деятельности. Путешествия по странам Западной Европы, поездки в Турцию и на Кавказ стали важными вехами его творческого пути, но всё же вдохновение он черпал прежде всего в родной Феодосии. Творческие замыслы, вдохновение, душевный отдых и стремление к новым свершениям даровало ему Чёрное море, которому он посвятил свой талант. Две стихии — морская и живописная — воспринимались им нераздельно, как неизменный исток творчества, сопутствовали его жизненному пути, его разочарованиям и успехам, бурям и штилям, сопровождая стремление истинного художника — служить Искусству и Отечеству.

Екатерина Александровна Скоробогачева

Искусство и Дизайн