Читаем Том 2. Пролог. Мастерица варить кашу полностью

26. Илатонцев получил письмо от дочери: они с тетушкою едут в деревню из Вены, Дунаем, Черным морем. По его расчету, должны были вчера быть уже в Одессе. Мы едем завтра. Быть может, найдем их уже в деревне.

27. Письмо к Анюте вышло хорошо: не холодное и, однако же, спокойное. И то хорошо, что не очень длинно: остается время проститься с Волгиным, он в городе.

28. Москва. Стоит на прежнем месте. Если бы встал Котошихин и взглянул, сказал бы: «Не стало в тебе лучше родимая!» – Впрочем, и о Петербурге надобно сказать: все в городе так же просвещенно и гуманно, как при Петре

29. Едем. Едим и пьем. Говорим и спим. Впрочем, «говорим» относится только к нам с Илатонцевым и Юринькою. Федор Данилыч только глядит. Глядит и глядит. Что любопытного в Илатонцеве? Что любопытного во мне? – Но глядит и глядит. Клянусь моею гражданскою доблестью, о которой и при прощанье не забыл Волгин отозваться с похвалою, возьму вилку и выткну глаза этому скромному и почтенному молодому человеку. Давно я удивлялся охоте Илатонцева держать идиота секретарем. Но это даже и не идиот, это восковая кукла, модель идиота.

30. Потерял всякое терпение и сказал: «Вы очень красивый мужчина, Федор Данилыч». – Он поправил галстук, приятно улыбнулся и опять глядит и глядит. Снова лопнуло терпение. – «Я не видел Штрауса, который играет в Павловском вокзале; говорят, красавец; похож на вас, Федор Данилыч?» – Поправил галстук, улыбнулся: – «Покорно вас благодарю, Владимир Алексеич, за такое мнение. Но точно, есть некоторое сходство».

<p>Июль</p>

1. Федор Данилыч проникся безграничною дружбою ко мне. Почти вовсе не глядит ни на Илатонцева, ни на Юриньку; все на меня.

2. Федор Данилыч сообщил мне: «Я смотрел в зеркало, Владимир Алексеич: немножко я загорел». – «Не огорчайтесь, Федор Данилыч: есть какое-то умыванье от загара; вы пошлете в Симбирск, привезут». – «У меня оно взято с собою, Владимир Алексеич». – «Очень рад, Федор Данилыч».

3. Приехали. Дом в полуверсте от села, у подошвы холма. Деревянный, одноэтажный. С трех сторон сад. Верхним концом переходит в парк. Выше парка по хребту простой лес. Он идет горами до самой Волги. Прямо тропинкою, это верст пять. По дороге верст пятнадцать. – «Почему же село построилось не на самом берегу Волги?» – «Видите, какие луга по речке; да и самые лучшие поля тут же, повыше. А через горы до них и не доехал бы». У впадения речки в Волгу другое село.

Нашли дом еще пустым. Тетушка, вероятно, загостилась где-нибудь на дороге.

4. Иду по саду. – смотрю, Федор Данилыч сидит на дерновой скамье у ручья и плачет, приложивши платок к лицу. «Соскучился по Алине Константиновне, Владимир Алексеич; вы знаете наши отношения». – Так вот что! Не могу теперь осудить Илатонцева. Будь я богатый помещик, будь у меня родственница фрейлина солидных лет, и мне пришлось бы держать именно такого секретаря. – «Вы очень любите ее, это делает вам честь, Федор Данилыч. Но зачем же плакать? Понимаю ваше разочарование; но теперь она уже скоро приедет». – «Может быть, она и разлюбила меня». – «Полноте, как можно это думать!» – «Нет, Владимир Алексеич, это может быть. Разве я не понимаю, зачем она ездила?» – «Стыдно и думать это, Федор Данилыч. – помилуйте, что вы!» – «Нет, Владимир Алексеич, я уже давно стал догадываться, что она делает в Париже!» – «Если б она и искала там развлечений, Федор Данилыч, то неужели вы будете так бесчеловечен, чтобы не забыть этого? Будьте великодушен и любите ее без напрасных упреков». – «Я и не ревную, Владимир Алексеич: но только может быть, что она сама охладела ко мне. Там она могла узнать сколько мужчин, может быть иных и лучше». – «Вы слишком скромно думаете о себе, Федор Данилыч. Я, напротив, уверен, она убедилась, что все те господа – самые пустые люди. Ручаюсь вам, она возвратится с удвоенною привязанностью к вам». – Успокоил и утешил человека. Сделал доброе дело.

Илатонцев: «А мы с вами еще не собрались поговорить, какие условия будут между нами». – «Прекрасно, давайте говорить». – «Он: „Столько обязан. – запутался бы в этих акционерных шарлатанствах; – погубил бы, может быть, сотни тысяч“ и т. д. Поэтому „довольно щекотливое положение“ и т. д. – „В начале нашего знакомства вы говорили о 1000 рублях жалованья, если я по окончании курса буду гувернером Юриньки. Надеюсь, не отступитесь от вашего слова“. – „Тогда я еще не получал от вас такой важной услуги“. – „Да, она ничего не стоила мне; кроме того, вы поквитались, выхлопотав место моему приятелю Черкасову“. – „Помилуйте! – Притом же я тогда еще мало знал вас“ и т. д. – Словом, борьба взаимного благородства, чего и опасался я. Стало тошно; потому: „Поговорим лучше о другом. Вы ждете вашу дочь. Судя по вашим рассказам о ее воспитательнице, я думаю, что девушка достойная уважения. А ныне поутру я утешал Федора Данилыча; как же это будет на ее глазах?“».

Перейти на страницу:

Все книги серии Н.Г.Чернышевский. Собрание сочинений в пяти томах

Похожие книги