— Теперь никто проверять не будет, — сказал он, — а на обратном пути возьмем. Чего их таскать? — Он взял и наши противогазы и спрятал их под крыльцо, где была отодрана доска.
— Не страшен газ, а страшен противогаз, — наставительно сказал я, повторив остроту довоенных дней.
Серая кошка вышла из дома и опасливо посмотрела на нас. Поденщиков бросил ей кусочек хлеба. Она наступила лапкой на хлеб, а сама не уходила, глядела на нас желтыми неподвижными глазами.
— Еще ждет, — сказал Абросимов, бросая ей кусочек. — Но как же она зимой прокормится?
— Мышковать будет, птиц будет ловить, проживет, — ответил Поденщиков и, откинувшись поудобнее, стал листать свой атлас.
— Тананарива, — произнес он вдруг. — Тананарива! Мы здесь вот на крылечке сидим, а там где-то Тананарива такая есть... Много на свете всего.
Я удивленно посмотрел на него, но он не заметил моего взгляда. Лицо у него было задумчиво-изумленное.
— В этом атласе, наверное, нет маленьких городов? — спросил Абросимов.
— А вам какой? — повернулся к нему Поденщиков.
В ответ Абросимов назвал какой-то городок — я сразу же забыл его название. Есть такие городки, названия которых знают только те, кто живет в них или у кого там есть родные. Но Поденщиков, видно, хорошо знал географию.
— Это к востоку от Р.? — спросил он, назвав какой-то городок, тоже мне незнакомый.
— Вот-вот, — подтвердил Абросимов. — Там у меня жена. Неделя, как сын родился... По вчерашней сводке Р. сдали, но ведь это восточнее. В сводке нет...
— Таких маленьких городков в сводке не сообщают, — сказал Поденщиков.
— Жена пишет, что началась эвакуация. То есть, значит, уже идет. Их в Пензенскую область куда-то... Пишет, что там им хорошо будет. Вот только дорога...
— Значит, сейчас в поезде едет, — сказал Поденщиков. — Женщин с детьми в первую очередь вывозят. Все обойдется.
— Я тоже думаю, что все хорошо будет. Вот только в поезде с ребенком тяжело, тесно, наверное... А из армии в тыл можно посылки посылать?
— Может, и можно. Не приходилось, — сдержанно ответил Поденщиков.
— Я сахару накоплю и вот еще конфет — я ведь не курю, мне конфеты полагаются. И еще вырежу кораблик из дерева, я хорошо вырезаю, — и пошлю все это. Когда новый адрес узнаю.
— Пошли, что ли? — сказал Поденщиков. — На точке-то ждут.
Мы вскоре вышли на рокаду и прошли по ней километров восемь, затем свернули на просеку, косо отходившую от дороги. Потом началась заброшенная лесная дорога, колеи которой поросли травой. Поденщиков остановился, закурил.
— Нет, пожалуй, чуть дальше, — сказал он.
Вскоре мы остановились возле большой сосны, у которой недалеко от земли ствол раздваивался. На сосне белел свежий затес, а на затесе углем было намалевано что-то вроде самолета.
— Эй, дежурный! — крикнул Поденщиков. — Эй!
— Дежурный! Дежурный! — заорал я.
— Урны... урны... — ответило эхо. И сразу же послышался близкий ответный крик. Кто-то бежал к нам по лесу. Это был красноармеец нашей роты по фамилии Поляк. Сразу угадав в Поденщикове старшего, он подошел к нему и первым делом попросил закурить.
— Второй день без курева.
— Рассчитывать надо, — хмуро сказал Поденщиков, протягивая ему кисет. — А на посту спокойно?
— Вчера самолет нас обстрелял, финский «брустер». Наверно, бочки сверху заметил. Но ничего, обошлось.
— А на озере спокойно?
— Катера два раза проходили мимо, вроде как наши. А один раз вроде как не наш прошел. Смирнов говорит, что это финский. Наверно, они успели катера в озеро спустить.
Мы пошли за Поляком к посту, и через полчаса те трое, которых мы сменили, ушли, а мы остались.
В ста шагах от нас лежало озеро, а шалаш наш был на береговой песчаной гряде. Слева гряду прорезал ручей, мелко и широко растекаясь по озерному берегу. За ручьем под соснами стояли и лежали железные бочки, их было не меньше сотни. В воде озера, среди жухлого камыша, на мелководье виднелись две большие емкости с круглыми задраенными люками. Далеко от берега, за мыском, из воды торчала корма затонувшей железной баржи — лихтера. По озеру шла мелкая рябь, а кругом было тихо и сонно, и только верховой ветер легонько раскачивал верхушки сосен.
— Ну, уговор дороже денег, — строго сказал Поденщиков. — Здесь, у шалаша, будем варево себе варить, здесь курить, а уж через ручей с огнем — нельзя. И запомнить надо, что этот бензин сейчас — дороже золота. Днем на посту — во все глаза смотреть, а ночью — особенно: место глухое, ночью никто сюда по-доброму не придет, так что стрелять без предупреждения. Мы за все это горючее головой отвечаем. Случись с ним что — нас к стенке поставят всех троих, и за дело.