– Это – конечно. Но где еще Рождество? – удивился я. – Осень же только началась?
– Ну и что? Сейчас осень, а потом зима будет. Скоро будет, не избежать. – Он тяжело прикрыл набрякшие веки. – Ох, много подарков надо покупать, много… – закряхтел и начал перечислять своих Лотхен-Гретхен, которым он должен будет искать подарки.
А я пошел дальше, мимо комнаты ожидания, где уже полно людей: несколько небритых черных мужиков в кожанках, одинаковые худые китайцы-клоны в черных штанишках и белых рубашечках, смуглые дети и курчавые мамы, две оливковые личности в чалмах. И яркая блондинка среди них, как солнце среди грозовых туч.
Из коридора я услышал знакомые возгласы веселого негра Сузы, но не успел дойти до них, как с лестницы спорхнула Ацуби и вручила мне на ходу две папки:
– Это для вас, русская семья. Начнем с мужа. И побыстрее – господин Марк плохо себя чувствует и должен пораньше уйти к врачу.
– Какие же это русские? – удивился я, проглядев данные первой папки, но Ацуби сказала, что Марк разберется.
Я с удивлением еще раз перечитал:
фамилия:
имя:
год рождения:
место рождения:
национальность:
язык/и:
вероисповедание:
Такой винегрет мне еще не встречался.
Кое-что прояснили данные жены: «Валентина Тоганлы, 1968 года рождения, город Тверь, русская, православная». Очевидно, смешанный, русско-турецкий брак. Только почему язык курдский?.. Я сказал Ацуби, что беженец показывает русский вторым языком и, может, ему нужен другой переводчик, турок или курд, но Ацуби сказала, что эта семья приехала из России, стоит под российским кодом и переводчик для них выбран правильно, а если что не так – Марк разберется.
– Ладно. – И я пошел в приемную, где сразу обратился к блондинке: – Вы Валентина?
– Да.
Я представился, сказал, что буду им переводить. Она кивала. Мальчик, уцепившись за юбку, не отходил от матери. Глаза у него были полузакрыты, а рот – полуоткрыт. От группы небритых курдов отделился кряжистый молодой человек:
– Я – муж, да, Назым. Издравствуи!
Я пожал крепкую ладонь.
– Может быть, вам лучше будет вызвать турецкого переводчика? – спросил я, но Валентина, вдруг заметно испугавшись, сказала, что Назымчик русский уже очень хорошо знает, в России десять лет живет, а турецкого переводчика совсем не надо, турки курдов ненавидят.
– Но он же турок? – заикнулся было я, но решил не ввязываться. – Мое дело спросить, чтобы потом проблем не было. Вначале пойдем я и Назым, а вы с ребенком подождите. Потом вас будут опрашивать.
– Долго ждать? Ребенок не завтракал еще, – ответила она.
– Не могу сказать. Лучше покормите ребенка. Вон, у него можно купить, – указал я на Бирбауха, который сортировал пришедшие письма и пакеты. – У него есть печенье, шоколад и всякое такое…
В музгостиной Ацуби ждала у фотоаппарата. Назым сел, уставился в аппарат. Он смотрел молча, упорно не мигая. По коридору, мимо открытых дверей, прошмыгнула группка китайцев, которых д-р Шу вел на уточнение данных (что всегда напоминало мне настройку инструментов в оркестре перед концертом). Назым, не поворачивая головы, все так же упрямо глядел в объектив. После щелчка он встал и так же молча перешел к станку, вытянул руки. Ацуби в перчатках осторожно ворочала его волосатые запястья и грубые пятерни, краснея до ушей.
Потом мы уточнили данные. Все было правильно: Назым был турком, родился в Турции, но в курдском горном селе, где жили практически одни курды, и поэтому турецкого языка толком не знает. А в 90-м году он уехал в Россию и жил там до тех пор, пока не начались проблемы. Говорил он по-русски коряво, но сносно, понять можно было:
– Миноги проблем били. Один дэл, что я чорны, миноги волоса имеу. – (Он отвернул ворот рубахи – волосы доходили до подбородка, а щетина заливала лицо до глаз.) – Все мине Чорна звали. Это один дэл. Другой дэл – что я турски граждан, а пашпорт нету. Милиси говори: «Чечен, бей ему мать!» Полиси говори: «Барыга, турма иди!» Базар кричает: «Черножоп, гяльбура, секир-башка!» ОМОН палка бить: «Кавказка морда, стреляи ему сердцу!»
– Ясно. Вера?
Назым фыкнул:
– Нэту. Нэту правда. И боги нету. Потом так писай.
Я кивнул – резонно: если бог есть – то где же правда?.. А раз правды нет – то где же бог?.. И не надо больших трактатов на пергаменте царапать – и так все ясно.
– Напишем «атеист».
– Да. Мой дома – там, Роси. Мой жена – руска, мой сина – руски. И точки. Мине другой мест нэт, – продолжал он говорить, когда мы шли на простуженные всхлипы кофеварки возле кабинета Марка (Марк уверял меня, что у него начался простатит от постоянного прободного шума этой кофеварки и надо бы подать в суд, чтоб за его лечение платило наше министерство из бюджета, а не он из своего кармана.)
Я постучал. После короткой паузы нам крикнули:
– Входите!
Марк сидел за столом, упершись взглядом в монитор. Мне, осклабившись, кивнул, а на Назыма посмотрел цепко и холодно: