За это время все разъехались. Великий князь несколько раз говорил со мной. Говорил, так сказать, попросту. Хотя он не знал меня раньше, но, видимо, инстинктивно почувствовал, что мне династия дорога не только разумом, но и чувством. Великий князь, кроме того, внушал мне личную симпатию. Он был хрупкий, нежный, рожденный не для таких ужасных минут, но он был искренний и человечный. На нем совсем не было маски. И мне думалось:
“Каким хорошим конституционным монархом он был бы…”
Увы… Там, в соседней комнате, писали отречение династии.
Великий князь так и понимал. Он сказал мне:
– Мне очень тяжело… Меня мучает, что я не мог посоветоваться со своими. Ведь брат отрекся за себя… А я, выходит так, отрекаюсь за всех…
Это было часов около четырех дня – у окна в той комнате, где много ковров и мягких кресел…
К сожалению, от меня совершенно ускользает самая минута подписания отречения… Я не помню, как это было. Помню только почему-то, что Набоков взял себе на память перо, которым подписал Михаил Александрович. И помню, что появившийся к этому времени Керенский умчался стремглав в типографию (кто-то еще раз сказал, что могут каждую минуту “ворваться”).
Через полчаса по всему городу клеили плакаты:
“Николай отрекся в пользу Михаила. Михаил отрекся в пользу народа”» [418] .
Таким образом, Михаил Романов, послушно выполнявший все указания, которые он получал от думского центра, после совещания, трезво оценив ситуацию в стране, подписал акт своего условного отречения от престола.
Среди присутствовавших наступило гробовое молчание; даже те, которые наиболее энергично настаивали на отречении, как князь Г.Е. Львов и М.В. Родзянко, казались пришибленными только что совершившимся и непоправимым. Лишь А.И. Гучков облегчил свою совесть последней репликой: “Господа, вы ведете Россию к гибели; я не последую за вами на этом гибельном пути”.
Отметим еще один важный факт. Так, по воспоминаниям известного контрразведчика капитана Б.В. Никитина (1883–1943), утверждается: «Совершенно достоверным является свидетельство княгини Брасовой, что великий князь не признавал за Государем права отречься за наследника, и потому не считал себя вправе взойти на престол. …
Смущенный незаконно доставшимся престолом, считая, что Правительство, против него настроенное, не даст ему возможности работать, великий князь, никогда ничего не искавший для себя лично, отказался от короны, веря министрам, что в этом благо России. Великий князь был совершенно один; министры добивались немедленного решения, а стране и армии не позволили узнать об отречении императора в его пользу и высказать свое мнение, оказать ему свою поддержку.
Так, по определению одних, великий князь принял свободное решение, без всякого давления со стороны, а, по мнению других, то же называется “взять мертвой хваткой”.
Конечно, цель оправдывает средства. Великому князю дается заверение, что формы государственного строя будут определены на Учредительном Собрании, а полгода спустя, в порядке декрета, Россия провозглашается республикой. Так были забыты демократические принципы, о которых столь широко нам возвещали» [419] .
Имеется еще одно малоизвестное свидетельство об этих событиях графини Л.Н. Воронцовой-Дашковой. Она вспоминала: «К сожалению, на другой день, 3-го марта, мы только к 5-ти часам дня могли приехать к князю Путятину. Меня поразила картина внутри особняка. Из передней я увидела, что в гостиной, сидя в креслах, спали штатские люди; кажется, председатель кабинета министров князь Львов и другие общественные деятели, проведшие ночь в переговорах с Михаилом Александровичем.
Его не было. Я прошла в столовую, где возле стола стояли Н.Н. Джонсон и А.С. Матвеев.
– Все решилось, графиня, великий князь отрекся – сказал мне Н.Н. Джонсон, один из самых преданных ему людей…
Н.Н. Джонсон рассказал, что в последние минуты перед отречением Михаил Александрович, все еще колебавшийся, спросил с глазу на глаз председателя Государственной Думы М.В. Родзянко: может ли он надеяться на петербургский гарнизон, поддержит ли он вступающего на престол императора? Родзянко ответил отрицательно и добавил, что если великий князь не отречется от престола, то, по его мнению, начнется немедленная резня офицеров петербургского гарнизона и всех членов Императорской фамилии.
После совещания с министрами Временного правительства великий князь удалился в соседнюю комнату и там, оставаясь один в течение 15 минут, принял решение отречься от престола.
Принять положительное решение Михаила Александровича уговаривали только два министра Временного правительства – П.Н. Милюков и А.И. Гучков, но голоса их были одиноки.
Для меня, казалось бы, уже вчера было ясно, что Михаил Александрович отречется от престола, и все-таки, когда я услыхала от Н.Н. Джонсона о совершившемся факте отречения, я была во власти страшных предчувствий.
В этот момент вошел Михаил Александрович. Бессонная ночь не прошла для него даром. Он казался восковым, только на губах играла прежняя улыбка.
– Стало быть, такая судьба, графиня, – тихо проговорил он.