Поначалу итальянцы предлагали не рисковать и отправить в Россию только часть секретного груза, но Апостолос не привык к половинчатым решениям. Поэтому настоял на всей партии. Тем более что в данном случае риск одинаков, а сумма доходов в два раза больше. Итальянцы потребовали гарантий и возможной страховки. С крепя сердце Апостолосу пришлось поставить на кон свои капиталы. От этого-то его настроение и испортилось. А тут еще скверная погода. Хоть на улицу не выходи. Совсем зимний пронизывающий ветер. Апостолос раздраженно посмотрел вокруг. На широкой, в пять мраморных ступенек, лестнице его дожидался Янис, пряча нос в поднятый воротник клетчатого плаща. Апостолос поманил его пальцем.
— Давай-ка поедем на твоей машине. Поговорить надо.
Янис кивнул головой и поспешил за своим «джипом», припаркованным на прилегающей к площади улице Капсали.
Апостолос уселся на переднее сиденье и закурил тонкую сигару. По ветровому стеклу ударили первые капли дождя. Янис терпеливо ждал указаний, хотя ему ужасно хотелось узнать о результатах переговоров с итальянцами.
— Отвези меня домой.
Янис послушно повернул к самому высокому месту афинской столицы — холму Ликавиттос, одетому в сосновые леса и увенчанному живописной белой церквушкой св. Георгия. Там на одном из крутых подъемов стоял дом, в котором многие десятилетия жила семья известного финансиста Солона Ламброзоса. В этот старинный аристократический особняк Апостолос въехал, женившись на его дочери Пии. После возвращения из Америки Апостолос обосновался на своей вилле и в доме жены появлялся редко. И сейчас, судя по нервному покусыванию нижней губы, ему не очень хотелось ехать туда.
— Короче, — оторвавшись от своих мыслей, произнес он. — Сегодня мы ударили с американцами по рукам. Назад хода нет. Я иду на большой риск. Пришлось в качестве гарантии поставить свои деньги. Не дай Бог сорвется — я стану снова нищим. А тебя не будет вообще… Ну, это к слову…
— Не сорвется, адмирал. Маркелов так наложил в штаны по дороге из Шереметьева, что будет работать не за страх, а за совесть.
— Это как? — не понял Апостолос.
— Да в России есть такое выражение. В смысле — не подведет.
Апостолос ничего не ответил. Попыхивал сигарой и смотрел в окно. Капли забрызгали почти все стекло. Уверенность, а главное, решительность Яниса благотворно действовали на него. Сам Апостолос любил рискованные авантюры. Последняя должна была стать одной из вех в его предпринимательской деятельности. Но Апостолоса волновала надежность окружения.
Янис понимал, чего ждет от него адмирал. И по новой, в который раз, принялся рассказывать о достоинствах Маркелова и крупных махинациях, проводимых им еще в брежневские времена. Апостолос одобрительно кивал головой.
Дорога на холм становилась все круче, с резкими поворотами. Внизу, в занавесах дождя и обрывках смога, лежал город. Даже в машине чувствовалось, что дышать с каждым виражом становится легче. Редкие машины, попадавшиеся навстречу, ехали с включенными фарами. Янис остановил «джип» на небольшой площадке. Дом утопал в зелени и находился гораздо выше входа, поэтому был невидим. Широкие ворота, ведущие во двор, были закрыты. Апостолос благодарственно похлопал Яниса по плечу, вылез из «джипа» и скрылся за калиткой.
Дома его ждали. Прежде всего дочь Дженнифер. Она с порога бросилась ему на шею.
— А говорят, в дождь отцы не летают! — закричала при этом она.
Дженнифер родилась в Америке и приехала в Грецию вполне взрослой девочкой. Поначалу у нее не было подруг, и поэтому Апостолос много времени уделял дочери. Они стали настоящими друзьями. Даже, когда Дженнифер полностью адаптировалась, поступила в университет и обзавелась поклонниками, встречи с отцом оставались для нее важнее всех других.
— Как мама? — первым делом поинтересовался Апостолос.
Дочка пожала плечами. В этом был немой упрек и сожаление. Последнее время они избегали разговоров по душам о том, что творилось в их семье. Дженнифер была в курсе многих любовных похождений Апостолоса. Но предпочитала держать язык за зубами. Он, в свою очередь, не притворялся перед ней, хотя и не хвастался своими победами. Между ними существовал негласный договор, оберегавший обоих от гнева Пии. Дженнифер жалела мать, подолгу выслушивала ее претензии к отцу, но понимала, что вернуть утраченное невозможно. И от этого страдала сама.
— Она тебя ждет. Ей кто-то рассказал о круизе, который ты собираешься устраивать. Вчера с ней было совсем плохо. Она пила в ванной, потом слонялась по дому и устроила небольшой пожар. Хорошо хоть Лола вовремя подоспела. Иначе пришел бы сегодня на пепелище.
— А сейчас? — настороженно спросил Апостолос.
— Пока трезвая. Но заведена, как будильник. Готовься к истерике. Я свое уже получила. Хотела ответить, а потом передумала. Ты с ней слишком жесток, адмирал.
— Мы уже много лет живем так.
— Но отправляться в увеселительный круиз с супермоделями? Это скажу тебе — ой-ля-ля!