Читаем Сулла полностью

Но когда прошло пять дней и настал срок присяги, Марий созвал сенат и заявил, что народ добивается утверждения lex agraria, а потому лучше его не злить и принести требуемую клятву, но с оговоркой: повиноваться этому закону, когда он таковым станет, — намек на то, что он был принят насильственно и при дурных знамениях. Потом, когда селяне разойдутся, можно будет не признать столь сомнительное решение комиций (Плутарх. Марий. 29.6; Аппиан. ГВ. I. 30. 136). Несложно представить, что сказал бы Марий, если бы впоследствии его упрекнули в двуличии: обращать внимание на случайные знамения не обязательно, а что до насилия, то за дубины первыми взялись враги законопроекта.[466]

Однако оправдываться не потребовалось, ибо всеобщее внимание отвлекла судьба Метелла Нумидийского. Марий первым принес присягу перед квесторами в храме Сатурна, где хранилась государственная казна. Прочие сенаторы, понимая, что сторонники Сатурнина не намерены шутить, поступили таким же образом. Против был лишь Метелл Нумидийский — злейший враг победителя Югурты, который понимал, что аграрный закон может лишь усилить влияние Мария. Он наотрез отказался присягать. «Дурной поступок, — заявил он друзьям, — это подлость; поступить хорошо, ничем при этом не рискуя, может всякий, но лишь доблестному мужу присуще поступать хорошо, невзирая на риск» (Плутарх. Марий. 29. 6–8; Аппиан. ТВ. I. 31. 137–138).

В принципе, конечно, отказ Метелла не имел значения для принятия закона. Однако дала о себе знать старая вражда. «У Мария не было в сенате худшего врага, чем человек, который восемь лет назад стремился помешать ему впервые стать консулом. Что же касается Сатурнина и Главции, то они не забыли, как Метелл, будучи цензором в 102 году, пытался лишить их сенаторского ранга».[467] К тому же его удаление лишило бы противную сторону авторитетного лидера. Сатурнин послал служителя, который должен был удалить строптивца из сената. За него вступились другие трибуны. На сей раз Сатурнин не решился прямо проигнорировать их мнение, а вместе с Главцией начал разжигать гнев народа, говоря, что нуждающиеся так и не получат земли. В конце концов он предложил закон об изгнании Метелла, мотивируя это, очевидно, тем, что не может оставаться гражданином тот, кто не подчиняется законам.[468] Сторонники Метелла готовы были защищать его с оружием в руках. Однако он посоветовал им разойтись и не начинать из-за него распрю: «Если дела пойдут лучше и народ одумается, я вернусь по его призыву, а если все останется по-прежнему, то лучше быть подальше». После этого Метелл удалился на Родос, а земельный закон вступил в силу (Плутарх. Марий. 29. 912; Аппиан. ТВ. I. 31–32; Ливии. Периоха 69; Флор. III. 16. 3–4; Орозий. V. 17. 4 и др.).

Итак, Сатурнин и Марий достигли успеха. Им удалось не просто провести аграрный закон и отправить в изгнание Метелла — они смогли объединить вокруг себя значительную часть сенаторов, всадников, простого народа, а также италийских союзников. Они имели поддержку в лице ветеранов. Иными словами, они достигли того, о чем только могли мечтать Гракхи, и даже большего.[469] Сатурнин добился новых успехов — он в третий раз стал плебейским трибуном и провел на эту должность Луция Эквиция, перед тем брошенного в тюрьму по приказу Мария, но освобожденного толпой (Валерий Максим. III. 2. 18; IX. 7. 1; Аппиан. ТВ. I. 32. 141; 33. 146).

Однако дни реформаторов-экстремистов были сочтены. Произошло следующее. Главция решил баллотироваться на консульских выборах, хотя это было незаконно — требовалось соблюдение двухгодичного интервала между занятием должностей претора и консула.[470] В итоге его кандидатуру отклонили {Цицерон. Брут. 224). Первым на высшую должность был избран Марк Антоний. Одним из претендентов на второе место являлся Авл Постумий Альбин (он в итоге и одержал победу), другим — Гай Меммий, тот самый, который в 112 году агитировал толпу против сторонников примирения с Югуртой. Его убили дубинами какие-то темные личности — как уверяли, люди Сатурнина и Главции (Аппиан. ГВ. I. 32. 142; III. 16. 5; О знаменитых мужах. 73.9; Орозий. V. 17. 5).[471]

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Газзаев
Газзаев

Имя Валерия Газзаева хорошо известно миллионам любителей футбола. Завершив карьеру футболиста, талантливый нападающий середины семидесятых — восьмидесятых годов связал свою дальнейшую жизнь с одной из самых трудных спортивных профессий, стал футбольным тренером. Беззаветно преданный своему делу, он смог добиться выдающихся успехов и получил широкое признание не только в нашей стране, но и за рубежом.Жизненный путь, который прошел герой книги Анатолия Житнухина, отмечен не только спортивными победами, но и горечью тяжелых поражений, драматическими поворотами в судьбе. Он предстает перед читателем как яркая и неординарная личность, как человек, верный и надежный в жизни, способный до конца отстаивать свои цели и принципы.Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Анатолий Житнухин , Анатолий Петрович Житнухин

Биографии и Мемуары / Документальное
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование

Жизнь Михаила Пришвина, нерадивого и дерзкого ученика, изгнанного из елецкой гимназии по докладу его учителя В.В. Розанова, неуверенного в себе юноши, марксиста, угодившего в тюрьму за революционные взгляды, студента Лейпцигского университета, писателя-натуралиста и исследователя сектантства, заслужившего снисходительное внимание З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковского и А.А. Блока, деревенского жителя, сказавшего немало горьких слов о русской деревне и мужиках, наконец, обласканного властями орденоносца, столь же интересна и многокрасочна, сколь глубоки и многозначны его мысли о ней. Писатель посвятил свою жизнь поискам счастья, он и книги свои писал о счастье — и жизнь его не обманула.Это первая подробная биография Пришвина, написанная писателем и литературоведом Алексеем Варламовым. Автор показывает своего героя во всей сложности его характера и судьбы, снимая хрестоматийный глянец с удивительной жизни одного из крупнейших русских мыслителей XX века.

Алексей Николаевич Варламов

Биографии и Мемуары / Документальное
Валентин Серов
Валентин Серов

Широкое привлечение редких архивных документов, уникальной семейной переписки Серовых, редко цитируемых воспоминаний современников художника позволило автору создать жизнеописание одного из ярчайших мастеров Серебряного века Валентина Александровича Серова. Ученик Репина и Чистякова, Серов прославился как непревзойденный мастер глубоко психологического портрета. В своем творчестве Серов отразил и внешний блеск рубежа XIX–XX веков и нараставшие в то время социальные коллизии, приведшие страну на край пропасти. Художник создал замечательную портретную галерею всемирно известных современников – Шаляпина, Римского-Корсакова, Чехова, Дягилева, Ермоловой, Станиславского, передав таким образом их мощные творческие импульсы в грядущий век.

Аркадий Иванович Кудря , Вера Алексеевна Смирнова-Ракитина , Екатерина Михайловна Алленова , Игорь Эммануилович Грабарь , Марк Исаевич Копшицер

Биографии и Мемуары / Живопись, альбомы, иллюстрированные каталоги / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии