Шемякин был в своем неизменном десантном камуфляже и армейских ботинках. На лице — глубокие шрамы, выдающие бывшего любителя кулачного боя и многодневных алкогольных загулов. Мефистофельская внешность…
Зарубежная пресса окрестила его «лицом российского искусства». В ужасном и безобразном Шемякин видит свет и любовь.
Хотели поговорить с ним о творчестве, но он оборвал. Смотрите, мол, и сами увидите. А вот биографические сюжеты — пожалуйста…
Отец Михаила, один из лучших кавалеристов Красной армии, служил с Георгием Жуковым еще в Гражданскую войну, был награжден орденами Красного Знамени, два из которых — под номерами 7 и 13. На коня сел в девять лет, в 13 уже командовал взводом. Шемякин-старший спас Жукову жизнь, вынес его, раненого, с поля боя.
Отец хотел, чтобы его сын тоже стал военным. И когда тот объявил, что будет художником, практически от него отказался. А Михаил поступил в художественную школу при Академии имени И.Е. Репина.
Там была замечательная библиотека, где он просиживал часами. В те времена студентам не выдавали книги по современному искусству. Все экземпляры были помечены разными наклейками — кружками, квадратами, треугольниками. Кружок обозначал особо опасные труды — их выдавали только тем, кто долго состоял в партии. Интерес студентов к книгам с кружками считался признаком начинающегося психического заболевания. И Шемякин попал в клинику Осипова, спецбольницу закрытого типа. Спасся он только благодаря маме, которая взяла его на поруки. Но психотропных препаратов получил по полной программе.
Выйдя из психушки, Шемякин сдал экзамен в среднюю художественную школу на Таврической. И в первый же учебный день его вызвали в кабинет директора, а там — двое сотрудников КГБ. Говорят: «Мы же вас предупредили, что учиться рисованию и лепке вы не будете», — и тут же вычеркнули его из списка учащихся. Тогда Шемякин поступил в Ленинградскую духовную семинарию. А чуть ли не через день его вызывает митрополит: оказывается, к нему приехали сотрудники райкома партии и сказали, что если этот человек будет учиться, ожидайте неприятностей.
Несколько лет Шемякин работал почтальоном, потом устроился такелажником в Эрмитаж. Бригада состояла исключительно из художников и поэтов. Шемякин грузил скульптуры, убирал снег, колол лед. А после работы брал холст и копировал старых голландцев, Пуссена и Делакруа. И так — в течение пяти лет!
В советские годы рабочий класс пользовался уважением — и когда в 1964 году в Эрмитаже готовилась выставка, посвященная 200-летию музея, руководство пожелало, чтобы на ней появились работы такелажника Шемякина. Увы, когда их внимательно рассмотрели, Союз художников объявил выставку идеологической диверсией, и директора Эрмитажа сняли. Шемякину стали предлагать выставляться в клубах, институтах, но каждый раз приходили люди в штатском и все заворачивали.
Некоторые работы Шемякина переправлялись на Запад, однажды их увидела знаменитая французская галерейщица Дина Верни. Она приехала в Ленинград, увезла много картин Шемякина ив 1971 году устроила его персональную выставку в Париже. Шемякина тут же арестовали и привезли в Большой дом. Генерал госбезопасности предложил художнику богатый выбор: психушка, Сибирь или эмиграция. Шемякин выбрал последнее. Кстати, генерал оказался знатоком живописи и коллекционером работ Шемякина. Он попросил художника подарить несколько гравюр и оформленную им книжку «Испанская классическая эпиграмма». А на прощание сказал: мы с дочкой — ваши поклонники, и хотим, чтобы вы как художник выжили и развивались на Западе…
Приезд Шемякина стал сенсацией, о нем писали в газетах, говорили по телевизору. Но Дина Верни предложила суровый контракт: отбросить все метафизические поиски и рисовать натюрморты — они прекрасно продавались. Обещала золотые горы, даже небольшой замок подарила. Но он не захотел оставаться в золотой клетке. У Шемякина с Верни был бурный, но недолгий роман. Поссорившись с ней, художник буквально оказался на улице — с шестилетней дочкой, собакой и котом. Обитал в заброшенном бильярдном клубе без отопления, кухни и туалета. А потом его заметил молодой галерейщик Жан-Клод Габер, художник стал работать у него и снял первую более-менее нормальную квартиру. И через пару лет — всемирное признание, огромные деньги, великие друзья…
Те же отношения Шемякина с Высоцким — это, конечно, песня.
Помните, у Владимира Семеновича: «А друг мой — гений всех времен, / Безумец и повеса, — / Когда бывал в сознаньи он, / Седлал хромого беса…»