Читаем Сценарий сериала. Как написать историю, достойную Нетфликса полностью

<p>2. Процедуралы с медленным развитием продолжительностью в сезон: от „Одного убийства“ и „Твин Пикс“ до „Однажды ночью“, „Фарго“, „В поиске“ и других</p>

Десятилетиями персонажами телесериалов были в основном врачи, адвокаты и полицейские, в частности детективы. Формула очень проста: дело недели с положительным результатом. В мире классических процедуралов не существует болезни, судебного дела или преступления, которое нельзя вылечить/разрешить/раскрыть за 42 минуты[18]. Многие подобные шоу существуют по сей день, поскольку аудитория желает привычного и знакомого. Это комфортная еда, как и многокамерные ситкомы. „Закон и порядок“ не просто так стал самым выносливым сериалом, а его потомки (“CSI: Место преступления“, „Морская полиция: Спецотдел“, „Мыслить как преступник“) и их юридические/медицинские коллеги стали мировыми многомиллиардными франшизами. Дела зачастую провокационные и/или скопированые с газетных заголовков, но расследование преступлений (судебных дел или медицинских состояний) по замыслу и в силу обстоятельств поверхностно и легко разрешимо.

Сегодня пробиться сквозь шум сложно, если сценаристы/авторы не делают что-то свежее и необычное. Одним из способов решения проблемы стали медленно развивающиеся, с одним делом на сезон, процедуралы. Но давайте оглянемся назад и поместим их предшественника, классический процедурал, в контекст. Во все века большим техническим прорывам сопутствуют разные уровни тревожности, скептицизма и страха. Появление неуклюжего телевизионного приемника RCA более 70 лет назад не стало исключением. Радио было безопасным, а вот телевидение воспринималось как вторжение: кто эти незнакомцы в странном светящемся ящике в нашей гостиной? Для многих это была удивительная новинка, аналогичная сотовому телефону и интернету. Никогда прежде не появлялось технологии столь же разрушительной, как „идиотский ящик“ или „буб-туб“[19] – и возврата к прошлому уже не было.

Человеку свойственно бояться изменений. Когда мы переключились с радио на ТВ, тогдашние телесети предлагали безопасные, легкие и успокаивающие программы. Ситкомы показывали „счастливых людей, которые весело решали веселые проблемы“[20], а драмы сталкивали героев и злодеев – и герои неизменно побеждали. Телевизоры были черно-белыми, и истории были такими же. От сетей в 1950-е и 1960-е годы требовались сериалы, интересные как зрителям, так и рекламодателям. Рекламировались мыло, мастика для полов, средства для стирки, кофе и сигареты (разумеется, до того, как предупреждения министра здравоохранения стали помещать на пачках).

В те времена немногие хотели от телевидения неоднозначности и двусмысленности. Мы хотели решений и простых ответов. Я очень сильно упрощаю, но после Второй мировой войны считалось, что Америка – все еще единая нация, и ТВ отражало

стремления, надежды и мечты большинства (которые сегодня назвали бы привилегией белого мужчины). На Мэдисон-авеню продавались не только товары с названиями „Радость“, „Веселье“ и „Мистер Чистота“, но и образ жизни. Мы доверились новым источникам, трем главным вещательным сетям, и одну и ту же версию новостей нам доставляли дикторы Уолтер Кронкайт и Эдвард Р. Марроу.

Бен Шапиро в своей неоднозначной книге Primetime Propaganga рассматривает, как „в последние 60 лет голливудские писатели, продюсеры, актеры и исполнители с помощью телевидения продвигали либеральные идеи, расширяли рамки социальных и политических проблем и подгоняли Америку под свой „левый“ образ“. Вне связи с консервативными взглядами Шапиро появление телевидения как технического новшества, которое само по себе было нейтральным, сопровождалось неочевидной политической и общественной повесткой. Отражают ли персонажи и сюжеты телевизионных программ жизнь всех граждан или они так и остались „отбеленными“ версиями американцев, отфильтрованными через линзу взгляда белых мужчин?

В первые десятилетия телевидения отвечать на этот вопрос не стремился никто из игроков ТВ-бизнеса. Первые телевизоры были роскошью, которую, как и рекламируемые в перерывах товары, не могли себе позволить бедные и бесправные люди. Малоимущий низший класс, в том числе иммигранты, был невидим, если только не появлялся как стереотипные и стигматизированные преступники, бандиты, проститутки и „прислуга“. Нужда белого сообщества в комфорте и уверенности способствовала росту предсказуемых счастливых концов. Мы всегда на 100 % знали, кто преступник, потому что подозреваемый в конце признавался, выражал раскаяние и объяснял свои мотивы полицейским или супергероям, после чего его уводили прочь в наручниках. Уверенность и предсказуемость были краеугольными камнями телесериалов в последние пять десятилетий (за исключением сериалов Нормана Лира, Тома Фонтаны и Стивена Бокко; все они – белые мужчины, но их сюжеты прекрасно отражают проблемы реального мира).

Перейти на страницу:

Похожие книги

О медленности
О медленности

Рассуждения о неуклонно растущем темпе современной жизни давно стали общим местом в художественной и гуманитарной мысли. В ответ на это всеобщее ускорение возникла концепция «медленности», то есть искусственного замедления жизни – в том числе средствами визуального искусства. В своей книге Лутц Кёпник осмысляет это явление и анализирует художественные практики, которые имеют дело «с расширенной структурой времени и со стратегиями сомнения, отсрочки и промедления, позволяющими замедлить темп и ощутить неоднородное, многоликое течение настоящего». Среди них – кино Питера Уира и Вернера Херцога, фотографии Вилли Доэрти и Хироюки Масуямы, медиаобъекты Олафура Элиассона и Джанет Кардифф. Автор уверен, что за этими опытами стоит вовсе не ностальгия по идиллическому прошлому, а стремление проникнуть в суть настоящего и задуматься о природе времени. Лутц Кёпник – профессор Университета Вандербильта, специалист по визуальному искусству и интеллектуальной истории.

Лутц Кёпник

Кино / Прочее / Культура и искусство