— Пять шестьдесят. (Напоминаю: это старые цены. Описываются события 1959 года).
— Вот видишь. А у нас — сто пять рублей. Как их потратить? Поэтому есть и такое. — Доктор Ковальчук указал на широкое блюдо с горой больших невиданных мною конфет в ярких обертках. — Шоколадные. Особо приготовленные. Хочешь попробовать?
Ещё как хотел!
— Нет, спасибо, не хочу.
В ординаторской я подписался в истории болезни под какой-то нелепой записью, под ничего не значащим диагнозом. И попрощался со своим бывшим однокурсником. Мы жили сейчас в разных измерениях.
Накрапывал мелкий тёплый дождик. Автомобиль ещё не пришёл. Из подъезда вышел мужчина средних лет в макинтоше с пустым правым рукавом. Вероятно, инвалид Отечественной войны, подумал я.
— Вы у мисто? — Спросил он.
— Да.
— Можно, я поиду з вамы?
— Пожалуйста.
В этот момент клумбу обогнул чёрный ЗИМ. Не мой. Из подъезда вышел явный хозяин автомобиля. Дюже начальственный. Инвалид подошёл к нему, когда тот садился рядом с шофёром. По-видимому, он решил не ждать меня, а уехать в город с этим начальником. Автомобиль плавно тронулся и уехал.
— Вы чулы? — Почти истерично закричал инвалид. — Вы чулы, що вин сказав?
— Нет, я не слышал.
— Вин сказав: «Буде тисно».
Я рассмеялся. В семиместном автомобиле будет тесно, если поместить ещё одного пассажира.
Подъехал ожидаемый мной автомобиль. Инвалид продолжал бушевать:
— Вин же знае, кто я! Буде тисно!
Тот, которому будет тесно, знал, какую должность занимал инвалид. Я узнал только спустя несколько месяцев, что моим попутчиком был директор политического издательства Украины, фигура значительная даже в иерархии пациентов этой больницы. Кем же был тот, которому будет тесно? Этого я не знаю и сегодня. Инвалид продолжал бушевать, пока мы огибали клумбу.
— Доктор, у вас есть несколько свободных минут? — Спросил Шофер.
— Есть.
— Ну, тогда я вам кое-что покажу. Думаю, что даже вы этого не видели, — сказал он, оглянувшись на инвалида. — Вам тоже будет интересно.
От клумбы мы поехали не к воротам в бетонной стене, ограждающей несколько квадратных километров правительственного комплекса Конча Заспа (до этого момента я думал только больницы), а по красивой аллее, уходящей налево к ещё одной стене. Автомобиль на несколько секунд остановился перед запертыми металлическими воротами. И тут, о чудо! Ворота поползли в сторону, хотя ни одной души не было поблизости. Шофёр улыбнулся.
— На эту территорию не может попасть даже первый секретарь киевского горкома, если его не пригласит хозяин.
Я не стал задавать вопросов. Но инвалид, вероятно, догадался, что я не знаю, кто хозяин.
— Цэ володиння Хрущова.
— Здесь несколько вилл, — сказал я.
— Правильно, — ответил шофер, — но никто ничего не займёт без разрешения самого.
Мы медленно ехали по дивному лесопарку. Виллы одна краше другой. Ни одна не похожа на другую.
— Доктор, — шофер прервал молчание, — у нас говорят, что вы можете здорово выпить.
— Где это у вас?
— У нас в гараже. Вы оперировали двух моих корешей. Так вот, на рубль вы можете выпить в один присест?
Я рассмеялся. Полулитровая бутылка водки стоила тридцать два рубля пятьдесят копеек.
— А вы, доктор, не смейтесь. Здесь пол-литра стоит ровно один рубль. И закуска — соответственно.
Автомобиль остановился у сказочного деревянного терема. Пройдёт три года. Я впервые услышу песенку Галича и Шпаликова:
Я вспомню, как я поехал за город. Я вспомню четыре километра бетонного забора высотой около трёх метров. А внутри — ещё один забор. И конфеты вспомню. Мятные ли? Не знаю. Я не попробовал.
Клаксон прогудел два длинных два коротких гудка. На крыльце сказочного терема появилась сказочная русская красавица с толстой светло-русой косой вокруг царственной головы. Не былинный наряд — синий спортивный костюм подчёркивал идеальные формы её фигуры. Шофер и красавица обменялись несколькими непонятными фразами и приветливо помахали друг другу руками, пока автомобиль медленно отъезжал от терема.
— Ну, доктор, что скажете? Хороша девка? Хороша ласточка. Старший лейтенант. И звания идут. И выслуга лет идёт. И будьте уверены — недаром. Из того, кто с ней ляжет, она не только секреты вытащит. Душу вытащит. Ласточка.
Пройдёт много лет, пока я узнаю, что ласточками называют сотрудниц КГБ, занимающихся определённым трудом. И снова вспомню песню Галича и Шпаликова: