На вид это было прелестное и совершенно безобидное создание, но только на вид. Она была самой опасной женщиной из всех, кого он знал, и он ее боялся. Как по-дурацки он утратил всякую осторожность… с того момента, когда вынес ее из становища индейцев-мескалеро.
Она пробиралась ему в душу.
Опять.
Он не должен этого допускать. А если допустит, ему будет некого винить, кроме себя. Все отлично и замечательно, когда своими светлыми руками и ногами она обвивает его тело; все прекрасно, пока она не прибирает к рукам его сердце.
Глаза Луиса сузились, когда он всмотрелся в ее лицо. Внезапное желание ранить ее, причинить ей боль поднялось из самых глубин его существа с такой силой, что его кинуло в жар. У него сжались кулаки, и все тело напряглось. В этот момент Эми проснулась, и первое, что она увидела, были злобные черные глаза, обращенные к ней. Испуганная, она поднялась, опираясь на локоть:
— Случилось что-нибудь… плохое?
На смуглом лице капитана дрогнул мускул. С усилием отведя от нее взгляд, он принял сидячее положение и ответил:
— Пора идти. К ночи мы должны добраться до ручья Терлингва-Крик.
Эми и догадаться не могла, что породило в нем такую перемену. Она видела лишь то, что добрый заботливый спутник, который лечил ее от волдырей, оставшихся после укусов насекомых, и заплетал ее волосы, остался где-то позади, в пещере среди гор.
Угрюмый человек, шагающий впереди по высокому плато, не разговаривал с ней с тех пор, как они покинули пещеру. Теперь, когда солнце спряталось за горами и сухой разреженный воздух начал остывать, Эми жаждала узнать, далеко ли еще до ручья. Но спрашивать она не смела. А сам он, конечно, и не подумает ей это сообщить.
Когда они наконец дошли до ручья, в горах уже сгустились сумерки. При виде этого изобилия чистой, прозрачной воды Эми радостно улыбнулась. Но Кинтано не улыбался. Он хмурился и избегал ее. Она отважилась заговорить:
— Я знаю, что будет холодно, но мне так хотелось бы выкупаться!
В ответ он лишь пожал плечами, словно его совершенно не интересовало, что она делает.
Ну что ж, прекрасно. Ее тоже не заботит, что ему интересно, а что нет. И пошел он ко всем чертям. Уж он-то, во всяком случае, не тот человек, мнением которого она дорожит. Скорчив гримасу в сторону его закостеневшей спины, Эми достала одеяло из дорожного мешка, развернула его, перебросила через руку и направилась к излучине ручья.
Вода была такая холодная, что у Эми перехватило дыхание, и уже через несколько секунд она была уверена, что тело у нее синеет. Она поплыла к берегу и выбралась из воды; ее начала бить крупная дрожь, когда ночной воздух обдал мокрое тело.
Она схватила одеяло и, накинув его себе на плечи, поплотнее укуталась. Потом она стояла скорчившись под одеялом, и зубы у нее стучали, и дрожь не унималась. Конечно, она понимала, что надо бы одеться, но одна лишь мысль о том, что для этого придется освободиться от одеяла, казалась невыносимой — так она закоченела.
Эми заметила слабый лучик света, просочившегося из-за поворота ручья — оттуда, где Луис сейчас разбивал бивуак. На ее лицо, застывшее от холода, набежала улыбка. Он развел костер! Она может согреться, а уж потом оденется. Эми торопливо собрала свои вещи и устремилась к свету.
Она обошла излучину, увидела Луиса и остановилась, прежде чем он ее заметил. Сидя на корточках, он подбрасывал сучья в огонь. Он был без куртки, и пляшущее пламя костра освещало его обнаженный торс. Его волосы, черные, как ночное небо, спадали на лицо.
Луис почувствовал ее присутствие и поднялся.
В надежде, что его настроение хоть немного изменилось к лучшему, Эми неуверенно улыбнулась и направилась к нему.
— Вода просто ледяная, — сказала она тоном непринужденной беседы. — Я почти замерзла, прежде чем успела выбраться.
Приблизившись к нему, она сразу же поняла, что ничего не изменилось. А если и изменилось, так только к худшему. Он смотрел на нее с холодным презрением, и его окружала хорошо ей знакомая аура сдерживаемого злого неистовства.
Когда Луис взглянул на Эми, он почувствовал, как нарастает в нем гнев и растерянность. Да ведь она, похоже, находит наслаждение в том, чтобы мучить его. Было очевидно, что под одеялом на ней ничего нет. По-видимому, она слишком хорошо разгадала его слабость и прекрасно понимала: когда он видит ее обнаженной, он не может унять в себе желание, жажду, необходимость соединиться с ней.
Да пропади она пропадом!
Одержать над собой верх он ей не позволит. Он в состоянии управлять своими чувствами — и своими желаниями — не хуже любого другого мужчины. Пусть себе хоть раздевается и пляшет вокруг костра — наплевать ему на это. Он не станет к ней прикасаться.
Этой ночью.
И вообще никогда.
Глава 37
Его взгляд из-под опущенных век источал более лютый холод, чем вода ручья. В свете костра было видно, как пульсируют вены у него на лбу и на выступающем рельефе бронзовых рук.
Он стоял с крепко сжатыми кулаками; Эми явственно ощутила, что он действительно борется с желанием ее ударить, и инстинктивно отступила от него на несколько шагов.