Евгений притаился за плитой шифера, оставшегося, вероятно, после ремонта кровли. Место довольно удобное, вход на чердак просматривается отлично, главное, не уснуть. Коллега сидит на специально принесенном складном стульчике и неудобств практически не испытывает. Мне, как молодому (дедовщина, блин!), досталась менее комфортабельная позиция. Я расположился на трубе, тянущейся вдоль пола, слившись с ней в единое целое, как с любимой женщиной. Двери я не вижу, моя задача наблюдать за окошечком. Труба не совсем гладкая, и, если я пролежу на ней еще пару часов, то буду похож на стиральную доску. Двигаться не рекомендовано. Любой шум может насторожить врага. Внизу возле помойки работает группа прикрытия. Именно работает, в отличие от нас. Пара участковых и постовой, наряженные в ближайшем жилищно-эксплуатационном управлении дворниками, вылизывают вениками прилегающую к бачкам территорию. Все уже вылизано, и, дабы не вызывать подозрения, участники операции незаметно рассыпают собранный мусор и приступают к работе вновь. Они снабжены передающим устройством типа рация и в случае появления объекта дадут нам знать.
Нас с Женькой на чердаке двое, для остальных желающих посмотреть киношку мест в зрительном зале не нашлось, мал чердачок. Таким образом, основная нагрузка по задержанию террориста-затейника ложится на наши не очень широкие плечи. Танкист, как любой нормальный бандит, два раза в неделю ходит в спортивный зал, где молотит грушу и качает пресс. У нас на пресс времени не остается, но Евгений меня успокоил. «У них пресс, а у нас пресс-хата». Не знаю пока, что это такое, но звучит убедительно. Сейчас у меня в кармане, помимо пистолета, газового баллончика, наручников и электрошокера, притаился молоток.
Так, на всякий пожарный…
Время в засаде тянется медленно, ведь ты не знаешь, когда и чем она закончится, но каждый раз, глядя на часы, надеешься, что следующая минута последняя. Сейчас без четверти семь пс Москве, суббота. Когда я из чисто праздного любопытства поинтересовался у Евгения, могу ли рассчитывать на сверхурочные– за работу в выходной день, он ответил, что могу. Рассчитывать. Но не более. Да мне и не надо… Предыдущий почетный караул покинул пост в три часа дня, отсидев полусуточную норму. Соответственно, если ничего не произойдет, нас сменят в три ночи. На чердаке ужасно душно и много комаров. Комары ранние, голодные, а поэтому злые. Также беспокоят крупные и мелкие грызуны, наводнившие чердак в большом количестве. Они бегают по полу, норовя укусить. Хорошо, что я на трубе.
В очередной раз подношу светящийся циферблат часов к носу и вздрагиваю. За дверью, с той стороны, слышны характерные звуки отпираемого замка. Да ты любитель, парниша… Прицепить такой огромный замок на едва живую планку? Дилетантство. Я бросаю взгляд на напарника. Он выключил плеер и кивком дал понять, что все услышал. Как это у него получилось при надетых наушниках, не знаю. Наверное, привычка. Через секунду дверь приоткрывается, и в щель проникает узенький фонарный лучик. Я вжимаюсь в трубу с силой, многократно превышающей силу самых страстных любовных объятий. Лучик бегло шарит по углам и, не высветив ничего подозрительного, гаснет. Женька сполз со стульчика на предварительно подстеленную газету (опыт, опыт!) и не спускает глаз с вошедшего, а палец – С пистолетного крючка. Танкист, тоже нарядившийся дворником (ну никакой фантазии – ни у нас, ни у них), подпирает дверь изнутри и, пригнувшись, крадется к куче мусора. Давай, кореш, действуй. Кореш действует не спеша, видно, не торопится.
Откапывает свой карабин, передергивает затвор, возвращается к окну и вжимается правым глазом в окуляр. Затем приоткрывает окошко, положив оружие рядом. Смотрит на часы.
Блядские комары!!! Извините, но других слов в сложившейся ситуации подобрать просто невозможно! Так нагло пользоваться беспомощным положением жертвы могут только эти мерзкие твари. Сразу дюжина расселась на моей физиономии и посасывают мою драгоценную кровушку, а пара самых оборзевших занимаются любовью прямо на носу. Я сжимаю зубы от боли, но терплю. Любой шорох может привлечь внимание и сорвать операцию. Танкист, похоже, испытывает те же трудности, но у него свободны руки, а мои вцепились в трубу. Сколько он собирается таращиться в окно? Еще пятнадцать минут, и я скончаюсь от острой кровопотери. Ага! Кажется, дождались…
Корытин занимает удобную позу, просовывает в окошко ствол карабина, вытирает вспотевший лоб рукавом (волнуется, гад!) и вновь припадает глазом к окуляру. Целится долго, кажется, вечность. Наконец плавным, но едва уловимым движением пальца жмет на спусковой крючок.
Щелк!.. Дубль два – щелк!.. Судорожное передергивание затвора. Дубль три – шелк!.. Не стреляет, сволочь! Отсырела! Танкист, забыв про конспирацию, громко матерится и лупит по прикладу кулаком. Все равно не стреляет. И не может!!! Ибо патроны в обойме фальшивые, как водка в нашем магазине. Извращенная фантазия Евгения Филиппова…