Отец предложил Сэнди отметить получение диплома в любом ресторане, какой ему понравится. Сын без колебания выбрал бруклинское заведение «Джек энд Мариан», знаменитое своими гигантскими сандвичами для настоящих Гаргантюа.
Разговор очень быстро перешел на Рошель.
— Она будет звездой первой величины, да, пап?
Сидни уклончиво промычал, показывая на набитый рот.
Сэнди ждал.
— Послушай, сынок, не будем портить такой день…
— Что ты хочешь этим сказать? С Рошель что-то не так?
— Да нет, с ней все в порядке. — Помолчав, отец добавил: — Просто карьеру ее можно считать конченой. Студия не продлила с ней контракт.
— Почему? Не понимаю, — расстроился Сэнди. — Ей же все карты в руки…
— Не спорю, — согласился Рейвен-старший. — Ей только одного недостает. Таланта.
— И ты ничем не можешь ей помочь?
— Послушай, я уже много раз ради нее лез на рожон. Ты должен одно понять: Голливуд — не богадельня. Но если тебе от этого станет легче, я готов попробовать найти ей какую-нибудь работу на студии.
— Спасибо, пап. Спасибо, — прошептал Сэнди.
— Не за что, — пробурчал Сидни и осторожно заметил: — Сэнди, далась тебе эта Рошель, а? Ты же бывал в Голливуде, сам видел, как там такие красавицы гамбургеры развозят. Я еще мог это понять, когда ты был сопливым мальчишкой, но теперь-то ты уже взрослый парень и по-своему симпатичный. Да с тобой любая охотно пойдет! Что ты к этой Рошель привязался?
Сэнди помотал головой:
— Сам не знаю, пап.
Отец немного помолчал, после чего деликатно спросил:
— Может, все дело в том, что она тобой всю жизнь пренебрегала?
— Да, наверное, ты прав.
Прошла неделя. Сидни Рейвен снова позвонил сыну.
— Докладываю, сынок, — сообщил он. — Я сдвинул небо и землю, употребил все свое влияние, всех поставил на уши, раздал кучу обещаний, которых не следовало бы давать — и в результате предмет твоих вожделений остается в кино. С понедельника она будет работать редактором в сценарном отделе.
— О, — только и смог вымолвить Сэнди. — Пап, ты чудо! И как к этому отнеслась Рошель?
— Ну, как тебе сказать. Как к чему-то само собой разумеющемуся. Надо сказать, нахальства этой девице не занимать. Мы с ней еще выходили с собеседования, а она уже заявила, что через год будет руководить всем отделом.
— Ого! — восхитился Сэнди. — Здорово. А обо мне она ничего не говорила?
— Говорила, конечно, — солгал Рейвен-старший. — Передала тебе… пламенный привет.
22
Адам
Аня не очень четко объяснила, как к ней доехать, и Адаму пришлось немного поплутать. Ее дом находился за Уотертаун-сквер. Когда в конце концов Адам отыскал нужный адрес, то впервые согласился с оценкой профессора Авилова: это действительно была «дыра», если считать критерием облупившуюся краску на дощатом крыльце.
Ему вдруг пришло в голову, что коварный русский давно задумал оставить жену и намеренно не добивался переезда в более пристойное жилище, чтобы не жалко было оставить его Ане.
Дмитрий весьма ловко обзавелся новым жильем, причем задолго до ухода от жены. И теперь благополучно здравствовал в комфортабельной квартире в парке Ривер-Чарльз вдвоем с матерью своего будущего ребенка.
Адам поднялся на крыльцо и позвонил. Аня нажала кнопку домофона, и он очутился в холодном и тесном парадном.
Когда Аня открыла дверь, Адам опешил — она была в куртке.
— Ты куда-то собралась? Ведь поздно уже!
— Вовсе нет, — ответила она. — Я весь вечер дома. Сам сейчас почувствуешь, тут холоднее, чем на улице. Так что пальто лучше не снимай.
Квартира оказалась более чем скромной. Единственным источником тепла служил электрический рефлектор. И сама Аня. Роль мебели выполняло какое-то старье. Единственным новым предметом интерьера оказалась книжная полка из металла — подозрительно пустая.
— Что, все книги принадлежали ему? — удивился Адам.
— Да, — привычным тоном вздохнула она. — Мы же ехали в Лондон на конгресс генетиков. Дмитрий решил, что, если взять с собой слишком много книг по гинекологии, власти могут что-то заподозрить и не выпустить нас.
Адам опустился в кресло под аккомпанемент скрипа старых пружин. При этом звуке, напоминающем расстроенное банджо, оба рассмеялись.
— Ну что ж, — заметил Адам, — должен признать, твое жилище имеет даже более жалкий вид, чем ты описывала. Тебя это не вгоняет в депрессию?
— Ну, оно не намного хуже, чем советские общежития студентов-медиков. Но чему я обязана столь неожиданным визитом?
— Просто захотелось посмотреть тебе в глаза. Только так я могу определить, действительно ли ты счастлива.
— Я правда очень счастлива, — улыбнулась Аня. И без слов было ясно, что главная причина ее радости заключена в Адаме.
Они немного поболтали о работе. Потом Адам решил воспользоваться случаем и побольше узнать о своей русской подружке.
— Понимаю, вопрос глупый, — начал он, — но как такую симпатичную девушку угораздило связаться со столь гнусным типом вроде Авилова?
— Хочешь знать все кровавые подробности?
— Обожаю кровавые подробности. Чем кровавее, тем лучше.
— Тогда нам лучше открыть бутылочку винца. А то и две. История долгая.
Адам наполнил бокалы, а Аня начала рассказывать:
— Все началось в Сибири…