— Когда ты улетела с тиутиоаданцами. Как только тебя не оказалось на корабле, я вдруг почувствовал огромную дыру в душе. Тогда я нашёл Такела-Ану, а он, в свойственной ему беспардонной манере, заставил меня убрать мои ментальные щиты от тебя. Как я ни сопротивлялся, у него получилось. И тогда все изменилось.
Он закрыл глаза и мечтательно улыбнулся своим воспоминаниям.
— Это было прекрасно. Словно я снова стал ребенком и заново начал изучать мир. Его краски. Его полноту и его радость. Я рад, что узнал это. И сожалею, что не открылся тебе раньше. Всего этого можно было избежать.
Вода добралась до половины камеры и теперь два фонтана, бивших из пола, были полностью скрыты под её поверхностью. Стало намного тише, и о приближении неминуемого конца нас обоих, говорила только едва бурлящая поверхность образовавшегося бассейна.
— Хватит нести эту романтическую чушь. — Я стояла на четвереньках, прикасаясь руками к его пальцам, не отрывая взгляда от его спокойных зеленых глаз, и при этом панически раскачивалась вперёд и назад. — Хотя бы попытайся вырвать эту решетку. Сделай же что-нибудь!
— Я несколько часов пытался её сорвать, как только попал сюда. Пока здесь сердца каонов, это невозможно.
— Без своих сверхспособностей ничего не можешь, да? Как их убрать? Они где-то недалеко?
— Они где-то на девятнадцатом уровне. Вшиты в стальную стену. И на двадцатом уровне. Они везде вокруг меня.
— Да что ж ты такой спокойный-то, а?
— Я готов встретить смерть. Я был готов к этому еще в девятнадцать лет. У меня никогда не было страха. — Теперь понятно, почему он так беспечно себя ведёт. — Но не думай, что ты избавишься от меня. Я всегда буду с тобой до конца твоей реинкарнации в этом теле. Потом, мы соединимся по-настоящему.
— Тер. Просто заткнись.
Внезапно перед глазами всплыл образ Гайла.
— Симбионты, — я вскочила и начала искать в карманах капсулу, которую сунул мне Гайл перед отлетом сюда.
— Что?
— Гарайские симбионты.
— Нет. Сиф, я запрещаю. — Ого. Спокойствие вдруг слетело с лица Терона. — Смертность от симбионтов среди гарайских мужчин пятьдесят процентов. Женщины вообще никогда не вводят их себе. Твой Гайл полный кретин, если дал их тебе.
— Он дал мне их на случай непредвиденной ситуации. Если будет стоять вопрос жизни и смерти. А что ты так переполошился? Значит, умрем в один день. Ты же сейчас про это тут распинался? Или ты всё-таки сам не до конца веришь в это, врун?
— Я запрещаю, Сиф! Это приказ!
— Ты не в том положении, чтобы приказывать.
— Ты не умираешь. Уходи отсюда. Выбирайся. Пошла вон. — Злобно гаркнул он в конце, понимая, что я ни капли не реагирую на его приказы.
Я достала синюю капсулу с встроенным шприцем и приставила его к шее.
— Не смей, я сказал. Ты не умрешь из-за меня.
— Я и не собираюсь умирать из-за тебя. Ты просто задание. А я не справляюсь. Но я должна его выполнить.
— Дай их мне! Я тоже могу их ввести.
Черт, а ведь он прав, но я просто не успела отменить нажатие на шприц. Густая светящаяся синяя субстанция уже вошла в мою шею, и мир взорвался.
Раньше моё отношение к боли было очень отстранённым. Я понимала, что у меня болит голова, или сломана рука, как было со мной однажды на ледяном катке. Но для этой боли я всегда отводила некий локализованный участок в своем теле и мозге. Она не управляла мной, моим настроением или образом мыслей. Психологически я всегда воспринимала её отстраненно, держала в строго отведённом ей месте, и от этого многие говорили, что у меня низкий болевой порог. Это было не так. Я просто никогда не позволяла ей управлять собой.
Когда адской болью взорвалась каждая клетка моего тела, я не смогла это локализовать. Я желала себе смерти и продала бы душу кому угодно, лишь бы это побыстрее закончилось. Я была сломлена психологически и готова была лично разбить свою голову о стену, чтобы прекратить это. Прямо сейчас. Без раздумий и сожалений. Внутренний голос исчез, разум и инстинкт самосохранения тоже. Я взяла в руки плазмопистолет и дрожащей рукой, направила его на себя.
«Бактерии».
— Что?
«Это всего лишь бактерии». В голове всплыл образ Хата, держащего перед собой голубую пробирку. С видом учёного он объяснял мне: «По сути это одноклеточные организмы, встраивающиеся в каждую нашу клетку. Они не едят её, не управляют ей, они просто сливаются с ней, привнося свои определённые качества».
— Просто кирпичики. Они должны найти своё место. Своё место. — Искусанными до крови губами я твердила последнюю фразу.
Внезапно до меня донесся дикий шум, на который я оглянулась. Разбивая руки в кровь, Терон бился в решетку. И дело было вовсе не в воде. Пока она доходила ему только до талии, хотя стоял он уже на кровати. Бешеными глазами он смотрел на мой плазмопистолет, дуло которого всё еще было у меня во рту. Потом ко мне вернулся слух. И только когда я услышала его крики, я осознала, что боль утихает. Я сделала её. Я сделала это! И не сдохла.
Пора отбросить пистолет. Еще пара минут судорожного дыхания и всё закончилось. Господи, благодарю тебя. Я подняла взгляд на Тера и он, наконец, затих, облегченно выдохнув.