Читаем Шашлык на свежем воздухе полностью

— Чувствую, — огрызнулся я. — Говорил тебе: не возись со штанами. Сходил бы в неглаженых — не облез. Зато успели бы забежать в «Незабудку» — перекусить.

Миша хотел что-то ответить, раскрыл рот и — оцепенел. Возле колонны четвертая девушка торговала настоящими блинами. Некоторые загодя пришедшие зрители уже наедались ими, держа в руках бумажные тарелочки.

— Еще есть время, — толкнул я застывшего Мишу. — Возьмем по парочке.

— Зачем по парочке, — очнулся Миша. — Возьмем по четыре. Блины — это вещь… под водочку. Так они не идут.

— Господи! — сказал я. — Что ж ты топчешься?! Давай тогда бегом — на второй этаж, в буфет. Выпьем по стаканчику — и сюда, закусывать.

— Ты что, тронулся?! — вытаращил глаза Миша. — Там же дикая наценка. Театральная. В буфет ему, пижону, — когда гастроном в трех шагах.

Мы кинулись к выходу.

— Браток! — сказал Миша, хватая гренадера за рукав. — Выпусти нас! Смотри — мы даже не одетые. Только доскочим тут в одно место — и сразу назад.

— Нельзя, товарищи, не положено, — нахмурился гренадер.

— А ты будь человеком! — сказал Миша.

— Все, все! Через пять минут начало.

— Товарищ! — взмолился я. — Посмотри — из нашей форточки уже дым идет! — я ткнул пальцем в окно на какую-то дымящую трубу. — Мы утюг дома забыли!

— Ладно, — сдался гренадер. — Только по-быстрому.

…В театральном буфете, куда мы скоро прибежали, было уже проще. Два стакана томатного сока, хоп, хоп! — и тара подготовлена. Конечно, в домашних условиях делаешь по-другому: сначала льешь водку, а уже сверху томатный сок. Но в театре — не дома. Театр, в этом смысле, имеет свои недостатки.

— Ну, — сказал Миша, катнув под столом пустую бутылку. — Быстро вниз, а то блины расхватают.

Блины внизу не расхватали, однако продажу их уже закончили, поскольку звенел как раз третий звонок.

— Дочка! — отчаянным голосом сказал Миша. — Мы эту постановку уже видели. Там первое действие — мура, мы сразу на второе пойдем.

— Нельзя, мальчики, — улыбнулась продавщица. — Запрещают нам здесь. Или ждите антракта, или поднимайтесь в буфет. Какая вам разница — блины-то все равно оттуда.

В буфете блинов оказалось навалом. Как это мы сразу не сообразили. Мы взяли по восемь штук.

— Елки-палки! — сказал Миша, расстроенно глядя на наши полные тарелки. — Как же их теперь есть… без водки. Если бы сразу… А ну сиди здесь, жди, я пойду с этим усатым потолкую. Какая ему теперь разница — постановка так и так началась.

…Между предпоследним и последним антрактами Миша и гренадер сошлись возле дверей врукопашную — этот змей принципиально не хотел выпускать нас за третьей бутылкой…

Сейчас Миша лежит в больнице, с двойным переломом ноги. Он сломал ее, когда мы отступали по лестнице от гренадера и трех гусар, прибежавших ему на выручку.

Но духом Миша не упал.

Недавно я навестил его, отнес передачу. Разные там апельсины-мандарины и кое-что другое в банке из-под сливового компота.

«Иди под окно», — написал Миша.

Я пошел.

Миша стоял одной ногой на подоконнике, вцепившись руками в раму. Ждал меня.

— Ну как, достал?! — крикнул он через приоткрытую форточку.

— Ага! Вот они! — я помахал толстой пачкой абонементов. — На весь сезон!

— Молоток! — похвалил меня Миша. — Смотри без меня не ходи! Я скоро выпишусь!..

<p>НЕМНОЖКО ВЫДУМКИ…</p>

Культбытсектор Муся Прозрачных, ставя нам первую тройку за относительную чистоту, сказала:

— Ну вот, ребята. У вас стало опрятнее. Честное слово. Теперь надо придумать что-нибудь более эффективное. Систему штрафов, например. Вы же такие изобретательные.

Мусино предложение показалось нам дельным. Мы тут же сорвали расписание дежурных и повесили вместо него прейскурант нарушений.

За курение в комнате — 10 копеек.

За лежание на постели в верхней одежде — 15 копеек.

За ругательство — 5 копеек (пословно).

За плевание на пол — 3 копеек.

В первую неделю сумма штрафов составила 6 рублей 84 копейки. Мы упразднили банку из-под компота «Слива» и завели глиняную кошку-копилку.

Дальше дело пошло хуже. Система чувствительно била по карману. Мы прикусили языки, стали курить в коридоре и плевать только в урну.

Как-то вечером к нам зашел первокурсник Рецептер обменяться мнениями по вопросу связи высшей школы с производством. Мы лежали под одеялами без верхней одежды и слушали Рецептера. Жора Виноградов сказал:

— По-моему, у него скоро вылезут волосы — он слишком много думает.

— С кудрявыми это чаще всего случается, — подхватил я. — Обычно они лысеют в одну ночь.

— Ох, и противный он будет без волос, — хихикнул Игорь Трущеткин. — Ада его наверняка бросит.

— Слушай ты, плешивый! — угрожающе сказал Миша Побойник. — Что ты лезешь судить о вещах, в которых не смыслишь?!

— Сволочи! — обиженно сказал Рецептер. — Питекантропы! Уголовники!

Тут мы схватили его за плечи, подвели к двери и заставили вслух прочесть положение о штрафах.

Мы крепко держали Рецептера. Ему пришлось выложить двугривенный.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адриан Моул: Годы прострации
Адриан Моул: Годы прострации

Адриан Моул возвращается! Годы идут, но время не властно над любимым героем Британии. Он все так же скрупулезно ведет дневник своей необыкновенно заурядной жизни, и все так же беды обступают его со всех сторон. Но Адриан Моул — твердый орешек, и судьбе не расколоть его ударами, сколько бы она ни старалась. Уже пятый год (после событий, описанных в предыдущем томе дневниковой саги — «Адриан Моул и оружие массового поражения») Адриан живет со своей женой Георгиной в Свинарне — экологически безупречном доме, возведенном из руин бывших свинарников. Он все так же работает в респектабельном книжном магазине и все так же осуждает своих сумасшедших родителей. А жизнь вокруг бьет ключом: борьба с глобализмом обостряется, гаджеты отвоевывают у людей жизненное пространство, вовсю бушует экономический кризис. И Адриан фиксирует течение времени в своих дневниках, которые уже стали литературной классикой. Адриан разбирается со своими женщинами и детьми, пишет великую пьесу, отважно сражается с медицинскими проблемами, заново влюбляется в любовь своего детства. Новый том «Дневников Адриана Моула» — чудесный подарок всем, кто давно полюбил этого обаятельного и нелепого героя.

Сью Таунсенд

Юмор / Юмористическая проза