Три ночи кряду в городе гремели грозы и сбили, наконец, парную, удушающую жару. Пришел день из тех, которые мы по праву называем райскими, поскольку рай есть, в огромной степени, понятие изотермическое, антипод ада как царства экстремальных температур, и в этом смысле универсальное. Авессалом Подводный, современный философ, утверждает, однако, что «свойства рая обычно представляются противоположными по отношению к тому, от чего человек терпит неприятности в земной жизни: например, в африканском раю прохладно, а в эскимосском – жарко». На это возразим, что африканское «прохладно» и эскимосское «жарко» – это одни и те же двадцать два по Цельсию, легкий ветерок, редкие белоснежные циррусы[15], лишь подчеркивающие бездонную голубизну небес…
Фотографировать Мишке в трех местах – знаменитом дворце на Английской набережной, веранде одного симпатичного пригородного ресторанчика, а между двумя этими точками – в одном на первый взгляд ничем не примечательном дворике на Петроградской. Дворике моего детства, громогласных ночных котов – и неразорвавшегося немецкого снаряда, клейменного тем «кодом жизни», которому суждено было соединить в одно целое судьбы сегодняшних новобрачных – Ильи Саватеева, любимого дедова ученика, и парижской красавицы Флоранс Нонжар.
Дворик этот, волей всевластной судьбы и заботами муниципальных служб, преобразился волшебным образом: прямоугольные клумбы, засаженные разноцветными виолами и обрамленные узорчатыми оградками, два аккуратных рядка снежноягодника, дорожки, присыпанные оранжевой кирпичной крошкой, новехонькие скамейки и урны. На ярких качелях с визгом и гомоном летают по крутой дуге дети, за ними вполглаза наблюдают, не прекращая оживленной беседы, три школьницы с одинаковыми плюшевыми мишками в руках. На соседней скамейке читает книгу девушка с красивым, чуть надменным лицом. Мимо проходит семейство – кудрявая девчушка восседает на широких папиных плечах, запустив пальчики в его светлую шевелюру, а старшая сестренка и мама – худенькая, черненькая, сама похожая на девочку-подростка, – отстав на шаг, синхронно, с полным совпадением мимики и жестов, с кем-то на ходу общаются посредством мобильных телефонов. Им навстречу вышагивает бравый, лысый и усатый старичок с военной выправкой, ведя на поводке средних размеров псину.
Во двор с улицы вбегают, держась за руки, Мишка и Настя. Они смеются, переговариваются, у каждого в свободной руке – стаканчик мороженого. У Мишки на шее – большая профессиональная фотокамера. Он цепким взглядом охватывает дворик, задрав голову и прикрывая глаза козырьком ладони, смотрит в солнечное небо.
Я повторяю его движение, а когда опускаю взгляд, замечаю тончайшую перемену в общем строении картинки. Одновременно распахиваются три окна, и женские голоса наперебой выкликают: «Верочка, домой!», «Таисия, домой!», «Колька, домой!». И в ответ – синхронное детское трио: «Мамочка, ну еще три минуточки!» Школьницы с медведями, в которых теперь узнаю Лялечку, подругу ее Валентину и ту же Верочку, что на качелях, только постарше, замерев на полуслове, неотрывно смотрят на идущую по оранжевой дорожке семью, где папа так поразительно похож на артиста Петра Олейникова. Старичок с собакой столь же неотрывно глядит на девушку с книгой, «Избирательным сродством» Гёте в оригинале, и выпускает из рук поводок, и подбежавший Тафт радостно слюнявит мои брюки. Наблюдая эту картинку, улыбается артист Платон, странник во времени, в форме капитана НКВД. Он ведет под ручку девочку-подростка, одетую по старой и странной моде. И вот уже на нее – юную бабушку Марию, спасенную в блокадную зиму, юную бабушку Герду, спасительницу из страшной сказки, устремлены взгляды Насти и Мишки, сквозь все линзы времени увидевших в ней ту давнишнюю ведьму из Павловского парка, что предсказала им новую встречу и супружество через семьдесят лет.
…Ибо рай – это еще и всевременье, где нет прошлого, нет настоящего и будущего, а есть лишь вечное ликование жизни. Такие панхронические мгновения случаются порой и в нашем мире. Они быстротечны и трудноуловимы, и вот-вот донесутся с улицы звуки свадебного кортежа, и во двор хлынут веселые люди этого дня, среди которых увидим мы и жениха с невестой, и всех их родных и друзей: и Ойгена Лау с бывшей своей женой Виолеттой, и Андрея Платоновича с бывшей своей Аллочкой, и Валентину с Лялечкой, и конечно же, Мишку с Настей. И тогда все, кто находится сейчас в этом дворике, сольются с праздничной публикой и растворятся в ней…