Последняя порция информации, связанная с работой Коуэна, которую сейчас следует упомянуть, — почему он называет циклы фондовой биржи “четырехмерными”. Причина в следующем: в трех измерениях вы не можете предсказывать будущее, просто изучая прошлое и наблюдая настоящее. Однако, четко прослеживая наперед структуру и движение геометрий высокого порядка, можно выйти из линейного времени и предсказывать будущее с большой точностью. Таким образом, поскольку геометрии предсказывают события, которые еще не произошли, их можно рассматривать как четырех и даже пятимерными по своей структуре.
Одно из самых значимых оригинальных открытий Уилкока в “физике гармонического эфира” совершилось тогда, когда он “случайно” наткнулся на Интернет-страничку профессора-астрофизика. Сначала он попал на эту страничку в поисках информации об интересном явлении темной материи. Первое значимое положение, замеченное Уилкоком, следующее: вся Галактика вращается как одна единица. Это означает, что ее внешние части двигаются с той же относительной скоростью, что и внутренние, — соединенный диск. Очевидно, это не касается нашей Солнечной Системы, ибо для того, чтобы Плутон двигался с той же относительной скоростью, что и Меркурий, ему понадобилось бы вращаться с огромной скоростью. Поэтому, современные астрофизики постулировали: Наша Галактика может вращаться в унисон только в том случае, если вокруг нее существует сферическое поле материи, называемое “Галактическим Гало”.[78] Однако поскольку мы не может видеть это гало, они назвали его темной материей и настаивают на том, что оно должно там быть. Сейчас, основываясь на понимании гармонического эфира, ясно видно, что это необязательно, это свойство работы сферических гармоник эфирной вибрации.
Изучая эту страницу, Дэвид наткнулся на число, о котором раньше никогда ничего не знал. В предыдущей рукописной версии этой книги он придерживался факта, что должен существовать Галактический цикл сравнимый с циклом Ниневии. Однако в то время он не знал о наличии каких-либо чисел для продолжительности вращения Галактики, достаточно точных для производства каких-либо вычислений. На страничке профессора было четко представлено число: Галактика совершает один оборот за 225.000.000 лет.
Увидев его, Дэвид сразу же заволновался. Первое, что он сделал, это посмотрел, нельзя ли превратить это число в секунды, то есть в тот же самый вид, что и Большая Константа из Ниневии с ее “вибрациями” чисел шесть и семь. Он вычислил, что это составит 31.556.926,08 секунд в год (умножая 86.400 секунд в день на 365,2422 дня). Умножая это число на 225.000.000-летнюю орбиту Галактики, Дэвид смог получить число размером в “поле для игры в бейсбол” для точного количества секунд. Затем, в конце концов, он осознал, что если бы взял 0,7 (а не 70) и умножил его на 60 девять раз подряд, то пришел бы к очень-очень близкому числу — “гармонической” орбите Галактики, равной точно 7.054.387.2000.000.000 (или приближенно 7 квинтильонов) секунд. Имея это число, он просто умножил его на 365,2422, чтобы получить точное количество лет. Таким образом, истинный “гармонический” год Галактики составил 223.544.814,9201 миллионов лет. Факт, что 0,7, умноженное на 60 девять раз подряд, дает 223,5 миллионов, в то время как цифра профессора была 225 миллионов лет, уже был достаточно ошеломляющим. Дэвид знал: когда маленькие числа умножаются до больших, каждое последующее расширение величины все более и более затрудняет случайное естественное получение точного соответствия. Иными словами, он пребывал “в чем-то большом”.
Осознав следующий шаг, Дэвид сделал глубокий вдох. Чтобы убедиться в том, что все работает очень четко, ему следовало взять точную продолжительность Большой Константы из Ниневии в годах и разделить ее на “управляющее гармоническое число” Галактики. Это был момент истины. Если бы полученная в результате величина оказалась негармонической, от теории не осталось бы камня на камне — все усилия пошли бы насмарку. Дэвид ясно видел истинную “гармоническую” величину орбиты Галактики, и что она тоже основана только на вибрациях чисел семь и шесть. Это служило основанием верить, что она должна что-то значить. Однако Дэвид все же очень нервничал. Если бы калькулятор показал незначимое число, тогда вся теория содержит либо серьезные упущения, либо полностью неверна. Это был самый неповторимый момент в его жизни.