Из дневника отчаявшейся "...форма бегства и спасения от…— от невозможности влиять на свою судьбу...Наутро мы проснулись в другом мире… Изменения начались мгновенно: новый мир состоял из условностей и ограничений, и задаваться вопросами об их целесообразности было бесполезно....Череда разотождествлений прокатилась и в нашем дружеском некогда кругу. Но место жительства не делает нас гуманнее, умнее и тем более моральнее.Пришло время для урока сдержанности: «промолчу» — думала я и стала писать все меньше в соцсетях, а все больше — в дневник. Неизбежная немота стала нормой, и не только для меня, но и для многих, переживающих боль, но не готовых сражаться с сетевыми демонами за каждую запятую...Начался процесс потери дружбы — как состояния, которое обладает определенной ценностью. Я испугалась и попыталась оказать сопротивление...Мы встретились, все вроде бы было «хорошо». Но я не смогла. Я не смогла принять, что происходящее они воспринимают как что-то «нормальное». .. И все-таки было нужно снова обратить себя к будущему, к какой-то значимой цели. Как говорил Ницше: «У кого есть “Зачем?”, тот выдержит любое “Как?”». Если заключенный находил «зачем» своей жизни, свою внутреннюю цель, ему удавалось подняться вровень с ужасающим «как» его нынешнего существования и выстоять перед кошмарами лагерной реальности, писал Франкл.Я яростно искала это «зачем».И все глубже проваливалась в состояние бессилия… Я обнаружила, что стилистическое родство между людьми куда сильнее любого кровного. .. Господи, где же взять силы выстоять и не огрубеть, не очерстветь, не наполниться ненавистью... Как же мал и хрупок может быть человек перед нахлынувшей тьмой. И просвета не видно...Я хочу постоять в этой тотальной неопределенности мира. Столько, сколько смогу ее выдержать. И столько, сколько мне надо, чтобы понять, где я и в чем мое место...Похоже, одна из главных мутаций современности — исчезновение «сложного человека». Это сделало возможным ту чудовищную поляризацию, которая существует сейчас в обществе, захлебывающемся от ненависти...Любому понятию приписывается любое нужное значение, а если вы посмеете усомниться в этой истине, на вас будут направлены точечные ракетные удары...разгул посредственности. В среде современных университетов, прессы, политики, бизнеса истина угнетена. И для того, чтобы человек открылся самому себе, ему хотя бы ненадолго нужно из этого контекста выйти.На наших глазах весь ХХ век прошел под знаками антропологической катастрофы. Сейчас все больше людей, которые уже не могут сказать о себе: «Я мыслю, я существую». Все больше искусственных существ, живущих искусственной, фиктивной, знаковой жизнью. Но человек — это высокая болезнь, а не существо, ищущее, как бы получше устроиться (Ницше).В Коране сказано, что Бог сотворил человека для испытания. Когда мы хотим судить о добре и зле, мы не должны забывать, что мы — существа, только риском существующие, абсолютно без гарантий. Сознание нашей испытательности, нашей конечности очень помогает жить. В этом смысле Ницше поставил основной вопрос современной эпохи, говоря о сверхчеловеке. Он разглядел приход времен, когда люди готовятся распространить свое господство по всей земле, и он спрашивает себя, достоин ли человек такой миссии и не должна ли сама его сущность быть преобразована. Гёльдерлин говорил: но где опасность, там вырастает спасительное. Я осознаю современное положение дел как ситуацию повышенной ответственности человека за себя как за человека, а не человекоподобное существо.Мне страшно, Господи. Но отступать нельзя.«Держи свой ум во аде и не отчаивайся...Очень верующий человек, волонтерит в одном приходе- Почему мы все это терпим? О нас уже вытерли ноги, втерли в песок, а мы все молчим и прячемся! Ну вот ты, умный человек, преподаватель, объясни мне, почему мы не протестуем? Ведь это все варварство — все, что происходит!»...Мы пребываем сейчас в интересных антропологических координатах: с одной стороны, пропаганда запрещает нам в первую очередь речь, то есть мы превращаемся в бессловесных существ, лишаемся опыта взаимодействия с Другим, которое возможно только через язык. А с другой стороны, «у каждого бреда своя веб-страница». Говорят все, много, пишут, что приходит в голову, аналитики, историки, исследователи, эксперты каждый день анализируют, исследуют и выносят свои оценки. Не знаю, как назвать в общем этот феномен — языковой эрозией, возможно, общим знаменателем которой становится неспособность нести ответственность — то есть буквально — отвечать — за свое безудержное говорение, в котором одни вгрызаются в тела других, только еще больше взвинчивая насилие. Беда последних двух лет еще и в том, что глупые люди стали нормой, их вдруг почему-то стали все слушать и цитировать, приглашать. Заурядные души никогда не обманываются насчет собственной заурядности, но они получили шанс безбоязненно утверждать свое на нее право и навязывают ее всем и всюду....20 месяцев болит душа. Но врач вчера разуверил: то не душа болит, то сердце, как оказалось, перенесло инфаркт. Истерлось.В мире, в котором теодицея принципиально невозможна, роль теодицеи берет на себя истертое немое сердце внутри…Вечер 31 декабря. Салютов нет (запретили). Тихо и темно на улицах. Как в гробу. Радость и праздник у соседей — а у меня ощущение, что завтра — газовые печи...— Глупо было надеяться прожить тихо, отдельно, почти подпольно. Не лезть под софиты. Я наивно думала, что так можно не то чтобы перетерпеть, нет, но как-то выждать, что ли… Но не смогла..— Глупо было думать, что старая дружба переживет все политические катаклизмы. Нет. Не пережила. Сломалась.— Глупо было думать, что друзья поддержат даже в самой сложной ситуации. Нет, не поддержали. Точнее — многие не поддержали. Более того — поддержали даже просто знакомые, а вот друзья поспешили ретироваться.— Глупо было думать, что при всевозрастающей мерзостности академической жизни можно делать вид, что Гуссерль важнее. Нет. Невозможно.— Глупо было надеяться, что, оставаясь здесь, можно жить. И я даже пыталась жить. То есть чувствовать, быть живой. Но нет. Здесь можно либо умереть, либо приспособиться, нормализовать ненормальное и спокойно получать премию за аннигиляцию собственной личности.Те, кто знает срединный путь, — боги...Думала о том, что потребности в культуре сейчас нет. И что мы могли бы передать?.. Тоску по несбывшемуся...К власти пришла раскультуренная сила. «Слаб человек, и все ему можно простить, кроме хамства», — говорил Блок. Возвращение этого оголтелого хамства — признак нашего времени...Свободными не рождаются. Это тяжелейшая работа, самая одинокая работа на свете. Человека никто не может освободить, если его освобождают — он раб, вольноотпущенный, холоп, которому дали передышку....Жижек совершенно точно говорит, что желание — это рана реальности. Оно создает в плотной ткани действительности разрывы и черные дыры. Но мы продолжаем нашу жизнь, мы продолжаем прочерчивать линию движения в никуда, траекторию бессмыслицы. Желания заставляют нас двигаться дальше, дальше, дальше… куда? К каким горизонтам?... »https://t.me/colta_ru/1991