Читаем Разум и чувства полностью

Болезнь Марианны, хотя и тяжелая, все же тянулась недолго, и девушка быстро шла на поправку. А природная сила молодости и материнская любовь оказались настолько действенными средствами, что больная уже через четыре дня смогла самостоятельно подняться и появиться в гостиной миссис Палмер. Куда, по ее собственной просьбе, был приглашен полковник Брэндон, которого ей не терпелось поблагодарить за его неоценимый поступок.

Когда он вошел в комнату, то сразу переменился в лице при виде усталых глаз Марианны. Он с нежностью принял ее бледную руку, которую она тотчас протянула ему, и Элинор показалось, что такое поведение свойственно мужчине, которому больше незачем скрывать свою любовь. Она не могла не заметить противоречивых чувств на его печальном лице, полковник поднимал на ее сестру глаза полные грусти и нежности, и она решила, что он невольно сравнивает Элизу и Марианну. В благодарном взгляде ее впалых глаз, в бледности кожи и бессилии, он, несомненно, улавливал их сходство и чувствовал, что еще совсем немного, и Марианна поправится, и его заветное желание исполнится.

Миссис Дэшвуд, не менее внимательно следившая за этой сценой, но совсем с другими мыслями, не увидела в поведении полковника того, чего так страстно желала. Неужели она опять вообразила себе больше, чем было на самом деле?

Прошло еще два дня, Марианне становилось заметно лучше и миссис Дэшвуд начала поговаривать об отъезде в Бартон. От ее решения сейчас зависели дальнейшие планы двух ее друзей. Миссис Дженнингс не могла оставить Кливленд, пока Дэшвуды были здесь, да и полковник Брэндон, задержавшийся в именье из-за них, прочно обосновался в комнате наверху, так как не мог оставить дам в это трудное время одних. Они оба поддерживали решение миссис Дэшвуд вернуться в Бартон и предлагали ей каждый свой экипаж, но она выбрала экипаж полковника, как более комфортный для ее приболевшей дочери. Полковник с благодарностью принял приглашение миссис Дэшвуд и миссис Дженнингс, которая также гостеприимно приглашала его в коттедж Дэшвудов, как к себе домой, и пообещал навестить их в Бартоне через несколько недель.

И вот долгожданный день отъезда настал.

Марианна, которая так ждала его, в это утро никак не могла распрощаться с миссис Дженнингс, они расставались так радушно и трогательно, как два очень близких человека, которых теперь многое связывает, затем она тепло и быстро, в надежде на скорую встречу, простилась с полковником Брэндоном. Тот осторожно помог ей подняться в экипаж, и усадил так, чтобы она занимала его добрую половину и чувствовала себя уютно в дальней дороге. Миссис Дэшвуд и Элинор поднялись следом. Взволнованные они говорили между собой о предстоящем путешествии, когда экипаж тронулся. Миссис Дженнингс и полковник Брэндон провожали их взглядом и грустно стояли вдвоем, пока карета не скрылась из вида. Затем пожилая дама отправилась домой, а полковник Брэндон – в одиночестве в Делафорд.

Дэшвуды пробыли в пути два дня, и Марианна хорошо чувствовала себя в дороге. Возможно, потому, что рядом были мать и сестра. Элинор, глядя на выздоравливающую Марианну, не скрывала радости. Еще совсем недавно она видела ее такой измученной и страдающей, с болью в сердце, о которой она из гордости не хотела говорить, теперь же перемена в ней была очевидна – Марианна, наконец, похоже обрела спокойствие души. И в этом была немалая заслуга Элинор.

Как только они въехали в Бартон – сразу узнали родные просторы, где каждый луг и каждое дерево, казались знакомыми, но почему-то пробуждали печальные воспоминания. Марианна загрустила, смолкла и, повернувшись к окну, так чтобы мать и сестра не могли видеть ее лица, и задумчиво смотрела на проплывающие мимо весенние пейзажи сквозь пелену слез. Элинор не осуждала ее за эту душевную слабость. Помогая Марианне выйти из экипажа, она вдруг заметила, что сестра плачет, и искренне посочувствовала ей. Когда они, наконец, вошли в свою маленькую гостиную, то Марианна обвела ее нежным и печальным взглядом, как будто замечая каждый предмет, напоминающий ей о Уиллингби. И постаралась быть сильной. Она говорила о нем мало, но всякий раз с иронией, а если вдруг с ее губ срывался вздох, он тут же сменялся улыбкой. После обеда она попробовала сыграть на своем пианофорте. Она уверенно подошла к инструменту, но первые попавшиеся ноты оказались оперой, подаренной ей Уиллингби. Несколько любимых партий, которые они с удовольствием исполняли дуэтом, а сверху красовался этот проклятый подарочный лист с ее именем, которое он вывел своей трепетной рукой. Это оказалось свыше ее сил. Она покачала головой, убрала ноты на место, пробежалась несколько раз по клавишам и закрыла инструмент, сказав, с некоторым смущением, что ее пальцы потеряли прежнюю гибкость, но со временем она вернет им былое мастерство.

Перейти на страницу:

Все книги серии Sense and Sensibility-ru (версии)

Чувство и чувствительность
Чувство и чувствительность

Романы Джейн Остин стали особенно популярны в ХХ веке, когда освобожденные и равноправные женщины всего мира массово влились в ряды читающей публики. Оказалось, что в книгах британской девицы, никогда не выходившей замуж и не покидавшей родной Хэмпшир, удивительным образом сочетаются достоинства настоящей литературы с особенностями дамского романа: это истории любви и замужества, но написанные столь иронично, наблюдательно и живо, что их по праву считают классикой английского реализма. «Гордость и гордыня» – канонический роман о любви, родившейся из предубеждения, однако богатый красавец-аристократ и скромная, но умная барышня из бедной семьи изображены столь лукаво и остроумно, что вот уже третий век волнуют воображение читателей, а нынче еще и кинематографистов – это, пожалуй, самая экранизируемая книга за всю историю кино. При выпуске классических книг нам, издательству «Время», очень хотелось создать действительно современную серию, показать живую связь неувядающей классики и окружающей действительности. Поэтому мы обратились к известным литераторам, ученым, журналистам и деятелям культуры с просьбой написать к выбранным ими книгам сопроводительные статьи – не сухие пояснительные тексты и не шпаргалки к экзаменам, а своего рода объяснения в любви дорогим их сердцам авторам. У кого-то получилось возвышенно и трогательно, у кого-то посуше и поакадемичней, но это всегда искренне и интересно, а иногда – неожиданно и необычно. В любви к «Гордости и гордыне» признаётся журналист и искусствовед Алёна Солнцева – книгу стоит прочесть уже затем, чтобы сверить своё мнение со статьёй и взглянуть на произведение под другим углом.

Джейн Остин

Зарубежная классическая проза

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии