Читаем Рассказы о старшем лесничем полностью

Лесничий Пятин, знающий каждую былинку в своих лесах, сумел найти и проследить скрытую систему стоков, и тогда картина внутренней жизни леса представилась еще более сложной и навела на новые размышления.

К этому времени закончили и аэрофотосъемку. С нетерпением ожидали ее в лесхозе, а она все не поступала.

Анатолий Анатольевич вечером возвращался на газике из гатчинского лесничества. Машину обогнал лихой мотоциклист. Шофер газика, естественно, почувствовал себя задетым.

И вот две машины, двухколесная и четырехколесная, понеслись друг за другом по шоссе.

Лихач-мотоциклист не сдавался. Даже на крутых поворотах, где хочешь не хочешь снижаешь скорость, он не снижал ее и с опасностью для жизни, почти ложась набок, бесстрашно проделывал вираж.

— Мальчишка с ума сходит! — сказал Анатолий Анатольевич. — Оставь его!

— Анатолий Анатольевич! — жалобно воскликнул шофер и еще прибавил ходу.

От Выры на Сиверскую мотоциклист мчался по трудной, извилистой дороге с той же безудержной смелостью. Проскочил у станции через железнодорожный переезд, повернул к лесхозу и у конторы затормозил. Тут только его и нагнал газик.

Мотоциклист слез, оглянулся, и с минуту Анатолий Анатольевич и шофер стояли без слов: перед ними оказалась пожилая женщина, и, когда сняла шлем, даже седоволосая.

— Ну и ну, — проговорил Анатолий Анатольевич, — только что ругал мальчишку-лихача и сейчас ругаю… но, честное слово, и… восхищен! Вы к нам?

— Просили срочно доставить аэрофотосъемку. Сказали — в лесхозе очень ждут…

— Спасибо… еще раз спасибо, и даже за ваше… лихачество.

Сумка перешла в руки Анатолия Анатольевича. Он принял ее с волнением и принес домой. Переоделся, помылся и сел за работу.

Нелегко было расшифровать съемку.

Пепельница была полна, две непочатые пачки папирос лежали на краю стола, морщинистое лицо склонилось над листами, глаза без устали следили, мозг сопоставлял, высчитывал.

Воздушная съемка подтвердила данные лесников-тропопроходцев. Можно было приниматься за мелиоративные работы, но решили обождать, потому что начал проводить нивелировку Агролеспроект.

Нивелировщики шли параллельными линиями, с интервалами в двести пятьдесят метров.

Книзе встретился с начальником группы и выразил ему свое сомнение:

— Через двести пятьдесят метров?

— Конечно. По инструкции. А то как же?

— В лесу?

— В лесу, как и везде.

— И вы думаете, ваша съемка будет соответствовать подлинному рельефу местности?

— А чему другому она будет соответствовать?

Форменная фуражка сидела глубоко на лбу старшего лесничего, из-под козырька через очки внимательно смотрели небольшие глаза.

— По-моему, ничему, — сказал он. — Но дай вам бог успеха.

Настал час, когда старший лесничий получил данные трассировочных работ и положил рядом со своими схемами. Семьдесят процентов несовпадения! Там, где на местности низина, у них холм. Где холм, у них распадок. И так чуть ли не везде.

Был вечер. Анатолий Анатольевич работал в своем домашнем кабинете в полной тишине. Вышел в сад. Закурил. «Если считать что они правы… Да нет, не может этого быть». Зримо представил себе участок, только что прослеженный на листе бумаги. В натуре на нем было много холмов и холмиков, они создавали живописнейший рельеф, а на съемке Агролеса не было и четвертой части этих возвышенностей.

Но ведь это тоже наука. Что же делать с ее данными?

Отправился в город, в Лесотехническую академию, на кафедру геодезии. Принял Анатолия Анатольевича профессор.

Положил перед ним на стол старший лесничий все три материала — свой «бурачный», воздушной съемки и агролесовский.

Профессор достал лупу и стал рассматривать листы…

— Ну‑с, — проговорил он через некоторое время, — что вы по поводу всего этого думаете и как вы ко всему этому относитесь?

— А по-разному… в зависимости от настроения, — отозвался Анатолий Анатольевич.

Профессор отложил лупу:

— То есть?

— Когда я в плохом настроении, я считаю, что данные Агролеспроекта — это филькина грамота, а когда в хорошем, я говорю себе: вон какую картинку изобразили!

Профессор захохотал.

— Представьте себе, а ведь я с вами согласен. Они шли по лесу через двести пятьдесят метров!.. Вы представляете себе, это в лесу, когда видимость может быть на пять метров! Надо было идти не через двести пятьдесят по-полевому, а через десять, да и не одними параллельными, а и поперечными — надо было сетку создать! — Он откинулся в кресле. — Можете на них в суд подать.

— Зачем же в суд?! Они же не виноваты. Они действовали по инструкции. Вот на того, кто им дал для работы в лесу эту инструкцию, надо подать в суд.

Мелиоративную сеть решили создавать по водостокам.

Эта работа стала основой для проведения дорог, для оздоровления режима леса, для замены менее ценных пород леса более ценными.

<p>О том, как удивился замминистра</p>

Как-то сын написал Анатолию Анатольевичу: «Папа, скоро ли ты выйдешь на пенсию? Думаю, здорово надоели тебе твои леса!»

Анатолий Анатольевич рассказывает мне про письмо и посмеивается. Его, любящего свое большое дело, которое созидает силу и красоту родной земли, подозревают в том, что оно ему надоело!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии

Все жанры