Человек с обрезом пристально разглядывал Вадона, он молчал, только губы беззвучно шевелились. Из приемной послышался шум, и они оба разом бросили быстрые взгляды на дверь. Когда Бенгана вновь посмотрел на Вадона, его взгляд как-то сразу потускнел, стал безжизненным. Он словно не видел съежившегося от страха человека, глаза были устремлены вдаль, в пустоту, туда, где грозовые багрово-серые облака окутали Эйфелеву башню, оставив видимой только ее макушку, и эта макушка будто парила в воздухе. С высоты двадцать третьего этажа казалось, что она находится вровень с окном.
Донесшийся из приемной топот бегущих ног вернул гостя к действительности. В дверях появилась секретарша, она показывала на него пальцем, из-за ее плеча выглядывал полицейский в форме. Бенгана удостоил их всего лишь одним, ничего не выражавшим взглядом, судорожно сглотнул, поднял обрез и выстрелил. Раз, другой.
Звуки выстрелов затихли, воцарилась какая-то неестественная тишина. Матовое небьющееся стекло разлетелось на миллион мельчайших осколков, и в окне за спиной Вадона образовалось огромное, величиной с дно пивной бочки, отверстие, через которое в кабинет проник одинокий солнечный луч.
Бенгана бросил обрез на пол и сказал все еще дрожавшему от страха, съежившемуся Вадону:
— Теперь можешь считать себя свободным.
И на глазах бледного, потерявшего дар речи Вадона он в два прыжка достиг окна и головой вперед выбросился через пробитое пулями отверстие.
1
— Эй! Хватит, Дюваль!
Голос женщины приглушен подушкой, пряди каштановых, длиной до плеч, волос рассыпались по лицу. Из-под измятой простыни высунулась нога и опустилась на пол. Она шлепнула по руке, гладившей ее бедро.
— Ты должен завезти меня в офис. Не забыл?
Билл Дюваль оторвал голову от подушки и посмотрел на светящийся циферблат.
— В офис? — переспросил он с хорошо разыгранным недоумением. — Да ведь еще только четверть шестого! — и снова погладил ее бедро.
Она рассеянно сбросила его руку и встала с кровати.
— Все правильно. В половине восьмого у меня деловая встреча за завтраком.
— Деловая встреча
Она направилась из просторной спальни в ванную, собирая по дороге разбросанную одежду.
— Такие вопросы могут задавать только те, у кого нет надобности зарабатывать себе на жизнь. А остальным приходится подчиняться обстоятельствам.
— Гмм. А быть владельцем галереи — это, по-твоему, не работа? — Он проводил ее глазами, отбросил простыню и последовал за ней в ванную.
Она закрыла дверь душевой кабинки.
— Подумаешь! — донеслось до него сквозь шум воды. — Что это, интересно, за работа, если она начинается только после полудня?
— Я же тебе сто раз говорил, — промычал он сквозь мыльную пену, приготавливаясь бриться, — что мои клиенты по утрам заняты подбором драгоценностей к своим дневным и вечерним туалетам. А я в это время подбираю для них фон.
— Почитывая журнальчики? — насмешливо крикнула она. — Потом он заявляется в свою галерею, три или четыре часа слоняется там из угла в угол, в это время его очаровательная помощница готовит ему кофе и Бог знает что еще делает. И это он называет работой!
— Соланж — настоящее сокровище. Но
— Эта деловая встреча действительно нужна тебе?
Она прижалась к нему, целомудренно чмокнула в намыленную щеку и в результате обзавелась козлиной бородкой из мыльной пены.
— Боюсь, что да.
Начало рассветать, когда они, выпив кофе, сели в машину и направились в Нью-Йорк. Всю дорогу ехали молча, любовались восходом солнца, предвещавшим еще один знойный день. Только когда вдали показался город, Билл заговорил:
— Благодарю тебя, Эми. Это были чудесные дни.
Не поворачивая головы, она протянула руку и с нежностью положила на его бедро.
Билл оглядел ее, проследил глазами линию ее профиля. Улыбка на его губах угасла.
— Разве не так?
Она кивнула, их взгляды встретились.
— Так. Чудесные, великолепные дни. — Она помолчала. — Билл, я хочу кое о чем спросить тебя.
Чуть нахмурив брови, он отвел взгляд.
— Спрашивай.
— Видишь ли, я знакома с тобой уже три недели.
— Только-то? А мне кажется, что мы знаем друг друга целую вечность, — мягко улыбнувшись, произнес он.
— Знаю. Мне тоже так кажется. И в этом наша беда. Видишь ли, Билл, ты очень привлекательный, чистый, вполне сексуальный мужчина. А на дворе 1994 год, и мы живем в Нью-Йорке. Таких, как ты, сейчас просто нет.
— Спасибо за комплимент. — Билл склонил голову в шутливом поклоне. — Так что у тебя за вопрос?