Когда ее грудь исторгла мягкое мурлыканье, его губы переместились от ее шеи к губам. Он настойчиво заявил на них права; влечение и требование, невысказанные вопросы обвинения — все смешалось в его поцелуе. Они вполне могли быть произнесены, эти вопросы, так как ее рассудок, уступивший напору чувств, знал их. Его поцелуи были как наказание, а она отмеривала и свое наказание ему, покусывая своими губами его губы, проникая своим языком в его рот, распространяя там огонь, пожиравший ее самое. Их тела еще теснее прижались друг к другу, и даже сквозь одежду она почувствовала возбуждение его плоти, и почувствовала, как отвечает ее собственная плоть. Это походило на безумие, изумительное безумие.
Несмотря на все их подозрения, лучшие намерения, попытки сдержаться, у них уже не было возможности отступить. Если не что-то другое, то соблазн запретного плода сделал отступление невозможным, и ничто в мире не смогло бы предотвратить неизбежное.
Квинн знал это даже тогда, когда пытался отказаться, сдержаться. Но его тело ему не повиновалось. Его чувства не повиновались. Его руки, пробегавшие по ее спине и заканчивавшие расстегивать пуговицы на ее платье, никак не могли повиноваться. Одна рука продолжала ласкать ее спину, пальцы гладили кожу нежными и дразнящими, как дуновение ветерка, прикосновениями, а другая в это время с помощью Мередит стягивала с нее платье и рубашку. Он взглянул на нее, и встретил взор, полный восторга и чудесного ожидания, хотя она и сжалась немного под его пристальным взглядом. Господи, она же была совсем другой.
Его рука гладила ее нежную кожу, а он глядел на ее красоту, которую она всегда так тщательно прятала. У нее было чудесное тело, стройное, хорошо сложенное, с призывно вздымавшейся грудью. Он склонился, стягивая языком соски в твердые красные бутоны, погружая ее тело в новые пучины страстного желания.
Мередит почувствовала каждый нюанс этого желания. Она знала, что это не только физическое влечение. Она чувствовала также страстную потребность войти в тот загадочный мир, где он обитал, рождались с ним его мысли и чувства, которые он так тщательно оберегал, разгадать его таинственное прошлое. Она хотела все узнать, хотела перешагнуть ту пропасть, которая разделяла их во многих вещах, а не только в этой одной. Не только в огне, который они раздували друг в друге, не только в неистовом стремлении касаться, возбуждать, петь одну и ту же чувственную песню. Не только…
Ее руки опять скользнули под его рубашку, и она поняла, что он опять почти неощутимо отстранился от нее, как бы предупреждая, что не потерпит исследований, даже сейчас, когда сам исследовал каждую часть ее тела, делая это медленно и осторожно, словно стараясь запомнить на будущее. Она встретила его взгляд и нашла в нем сожаление, печаль и даже некое отчаяние, заставившее ее сердце болезненно сжаться. Ей хотелось прошептать ему что-нибудь ободряющее, успокоить острую тревогу, промелькнувшую в его глазах, но она промелькнула и исчезла, и Мередит решила, что ей показалось. Но она и сама не подозревала, какое впечатление оставит этот взгляд в ее сердце, переполнив его состраданием; она боялась, что сердце ее не выдержит.
Он ласкал губами ее ухо, и она позабыла обо всем, ощущая только бешеное биение своего сердца и стремительный ток крови. Получив молчаливое предупреждение не касаться его спины, она провела руками по его шее, погрузила их в его взъерошенные сейчас волосы, которые как пух вились вокруг ее пальцев. На своей шее она почувствовала его лихорадочное дыхание и поняла, что и сама дышит так же быстро.
— Квинлан, — прошептала она, назвав его по имени впервые с тех пор, как они встретились взрослыми. Ее голос немного дрогнул, и он улыбнулся, целуя ее шею.
— Квинн, — мягко прервал он
— Квинн, — послушно повторила она. Ее голос был скрашен улыбкой, настолько это имя подходило ему. Загадочная музыкальность и изящная сила слышались в нем.
Квинн отодвинулся от нее, и она стала смотреть, как он снимает брюки и ботинки. Мередит пожалела, что он не снял рубашку. Ей хотелось увидеть все его тело. Но Квинн вернулся к ней, и, когда его ноги коснулись ее, она забыла обо всем. Задыхаясь от сладкой муки, она потянула его к себе, пока ее грудь не коснулась его твердой груди, а его трепещущая плоть не оказалась у самой сокровенной части ее тела. Он на мгновение помедлил, позволив ей ощутить его, позволив пламени ее тела вырваться из-под контроля. Тогда он немного отодвинулся, его рука скользнула между ее ног, поглаживая и лаская, и каждое легчайшее движение приносило обоим волшебные ощущения. Он оперся на локоть и заглянул в ее глаза. Его взгляд полыхал синим огнем.
— Вы уверены? — отрывисто прошептал Квинн, нависая над ней. — Вы уверены, Мередит?