— Я понимаю… Всё у нас с вами могло сложиться немножко иначе. Во всяком случае, легче, если хотите, обыкновеннее. Но так уж получилось, что мы пропустили своё короткое лето. И не стоит об этом грустить. Спасибо за то, что было.
— Но почему было?! — ожесточённо выкрикнул Кирилл, борясь с подступающими слёзами. — Я встречу тебя в Москве, в аэропорту, или нет, я поеду с тобой на этот проклятый остров! Ты ведь можешь взять меня с собой? — обрадовался он найденному решению, проникаясь надеждой.
— Едва ли это возможно. — Светлана, казалось, раздумывала. — Нет, ничего не получится. По ряду причин.
— Но должен же быть какой-то выход! Не поехать никак невозможно?.. Ведь я люблю тебя! — Он всхлипнул, улыбаясь сквозь слёзы, и вновь протянул к ней зовущие руки.
— Нет. — Светлана не уклонилась от его торопливых умоляющих поцелуев. — Я буду там не одна… Так уж получилось.
Всё для себя решив, она не стала объяснять ему, что приехал Гончарук, с которым они вместе ходили на “Тритоне”, и ей скоро предстоит вновь уйти на несколько месяцев в море.
— Но в Москве?.. Мне можно будет встретить тебя?
— Конечно, — пообещала Светлана, выскользнув из его объятий. — А теперь успокойся и возьми себя в руки. — Мысленно отчуждаясь, она легко приняла и запоздалую ласку, и это ничего не значащее “ты”. — Мужчина должен оставаться мужчиной.
— Ты обращаешься со мной, как с ребёнком, — пожаловался Кирилл, вытирая тыльной стороной ладони глаза.
— Так оно и есть, — ласково улыбнулась она, протянув ему кружевной, тонко надушенный платочек. — Настоящий мужчина всегда немножко ребёнок. — И добавила с затаённой печалью: — Ты же намного моложе меня, Кирилл…
Горькой вечерней прохладой веяли её духи. И касание ткани к разгорячённому лицу было лёгким, как осенний полёт паутинки.
— Это ничего не значит, — покачал головой Кирилл, задыхаясь от нежности и печали. — Ничего…
— Тебе не понять.
— А я не хочу ничего понимать. Есть только ты, а всё остальное ничто пред вселенским крушением. — Трепетавший в нём ритм, как гальку, обкатывали рвущиеся из сердца слова.
— Перед чем? — не поняла Светлана. — Ты имеешь в виду атомную войну?
— Любовь.
— Она для тебя крушение?
— Гибель вселенной… Рождение новых миров в чёрных трещинах расколотого неба, — пояснил он, прислушиваясь к себе, но, словно опомнившись, принуждённо рассмеялся. — А вообще-то, всё ерунда, не обращай внимания.
— Ерунда? — она изумлённо вскинула голову. — Нет, это очень серьёзно.
— Пожалуй, — нехотя согласился Кирилл. — Тебе ведь тоже было нелегко? Во всём виноват я один… Как ты верно сказала: “Наше короткое лето…” И это я всё испортил.
— Ничего ты не испортил! — запротестовала Светлана, с трудом следя за скачками его мысли, завладевавшей сознанием как бы помимо слов. — Только благодаря тебе я узнала такое… Не знаю даже, как назвать. Раньше я думала, что это просто красивая выдумка. Ты понимаешь?
— Я понимаю, — подчеркнул он протяжно.
— И я счастлива, что такое было со мной.
— Ты что-нибудь слышала про альбигойцев? — спросил внезапно Кирилл.
— Это такие еретики?
— Еретики, — подтвердил он, иронично дрогнув уголком губ. — Страшнее, пожалуй, и не придумаешь. Так вот среди лучезарных еретических трубадуров был один совершенно гениальный… Жаль, забыл его имя, но ничего — вспомню… Он учил, что истинная любовь должна навсегда остаться неразделённой. В противном случае ей нужно переменить своё имя. Отсюда — все!
— Что всё? — быстро спросила она, интуитивно догадываясь.
— Ощущение вселенской катастрофы… Мне вообще свойственно трагическое восприятие жизни, но оно бы не проявилось, Света, если бы я заранее не знал что всё кончится очень плохо. Так оно и случилось: ты не полюбила меня.
— Жарко становится. — Светлана вновь ощутила, сколь заразительны чужие переживания. — Пойдём к морю? — Схватив Кирилла за руку, она увлекла его за собой по ниспадающей тропинке.
Приглаженный отливом берег простирался широко и пустынно, как никогда.
— Не будем выяснять отношения, ладно? — отозвалась она на его бередящее душу молчание. — Пусть всё будет, как будет, а эти последние наши минуты не стоит отравлять горечью. Ведь всё прекрасно, Кирилл.
— Ты так считаешь?
— Конечно же!.. Ты только посмотри, какое сегодня волшебное море. Ни морщинки… Будешь купаться?
— Не знаю.
— А я буду, — она расстегнула пуговки, сбросила лёгкое платье к ногам и, грациозно переступив, побежала за отступающей линией пены, прекрасная и чужая.
Присев на камень, Кирилл следил за тем, как она с разбегу бросилась в воду и поплыла в опадающих брызгах, оставляя на мёртвой глади тяжело расходящийся след. Море больно сверкало сквозь лёгкую дымку и казалось бесцветным, а удаляющаяся головка — чёрной, как нефтяное пятно. Такими же тёмными выглядели и шапки качающихся водорослей, которые пригнал ночной тайфун, и силуэты дремлющих чаек, и проблеск играющей нерпы на линии скал.