В другой раз какой-то европейский король пытался выяснить его имя в опере, где проходил маскарад, и куда Юсупов тоже заявился, вырядившись женщиной. Короче, тот еще был провокатор. Эпатировал публику, приводил в ужас свое семейство. Кстати сказать, Феликс Юсупов был одним из тех, кто убил Распутина.
После революции, прихватив часть капиталов в виде драгоценностей, остатки богатейшей дворянской российской семьи отправились в эмиграцию, осели в Париже и прожили там полвека. Сам бедокурный князь умер, если я не ошибаюсь, буквально лет десять назад.
Я перебрал бумаги, выцепил взглядом имя Феликса, пробежался до конца страницы и увидел дату смерти: тысяча девятьсот шестьдесят седьмой. Дальше строка была отчеркнута красным карандашом, под которой перечислялись имена детей князя и прочих побочных родственников.
Я уже собрался вернуться к листку, с которого перескочил, разыскивая информацию по Феликсу, когда из папки выскользнул еще один, спланировал на пол и залетел под стол.
Я наклонился, чтобы поднять, но с дивана не получилось, пришлось опускаться на колени, залезать под стол и подбирать бумажку. Вылезая наружу, я в очередной раз приложился своей многострадальной головой теперь уже об столешницу снизу. Чертыхнувшись, ухватился рукой за ножку и отодвинул стол, и в этот момент краем глаза зацепился за какую-то странную монетку.
Интересно, это ж какие-такие добрые пионеры прослушивают нашего бравого мичмана? Отчего-то я не сомневался, что эта плямба, прицепленная изнутри к столешнице, подслушка. Поколебавшись. Я не стал ее трогать и выполз из-под стола. Вот так и срываются все тайные планы, из-за просто любопытства, случайно услышанного разговора или вот из-за «доверия» среди коллег.
Теперь бы еще сообразить: говорить об этом Сидору Кузьмичу или пусть скорпионы сами себя жрут? Мое дело выжить в этой подковерной борьбе, и если это се-таки заговор против товарища Брежнева, то постараться выкрутиться так, чтобы меня не зацепило ни правым, ни левым, ни каким другим боком.
Я выполз из-под стола, рухнул на диван и задумался, перебирая в голове наш диалог с мичманом, вспоминая, чем делился со мной особист и как это повлияет на мою дальнейшую жизнь в этом времени. По всему выходило, что неведомый слушатель при желание может притянуть и меня за измену Родине, если вспомнить монолог Кузьмича о том, что партией и страной нынче правят стяжатели и каждый новый генеральный секретарь хуже предыдущего.
А уж за нынешнего генсека на домашней кухне не шутит только ленивый. Леонид Ильич. Жить ему осталось четыре года, но советский народ уже юморил по этому поводу: когда помрет, будет лежать в мавзолее, просто буквы е заменят на букву ё и все дела.
Смех смехом, а делать со всей этой историей что-то надо, вот только что я никак не мог придумать. Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления, как обычно. Я снова взял бумаги, едва не забыв про свернутый листок за которым лазил под стол.
Достал бумагу из кармана, развернул и залип, пытаясь понять, что означает список фамилий с именами и отчествами, написанный аккуратным, почти каллиграфическим почерком на листке.
Напротив некоторых имен стояли полные даты, видимо, и рождения, и смерти. Рядом с другими только одна и то с вопросом в скобочках. Я завис, пытаясь понять, кто все эти люди и почему они в папке с материалами по Юсуповым. Скорей всего, я бы так и не сообразил, если бы вдруг не зацепился за одно отчество — Феликсович.
И тут до меня дошло: что если это список внебрачных детей, рожденных в разные годы от наследников княжеского рода?
Как минимум одного ходока я точно помню: Борису Юсупову его жена, Зинаида, в девичестве Нарышкина, родив ему сына, узнала о семейном проклятие и заявила, что больше не намерена «рожать мертвецов», поэтому совсем не против, если он будет «брюхатить дворовых девок». Так что, думаю, список может еще и не полным оказаться, если вспомнить приключения Зинаидиного внука Феликса Юсупова.
На бумаге оказалось десять имен, из них шесть под вопросами и одно тщательно вымаранное. Именно этот момент показался мне очень странным. Почему в папке с важными сведениями, но без грифа секретно, Сидор Кузьмич что-то вычеркнул. С какой целью он это сделал? Чтобы я не увидел, или чтобы другие не прочитали?
Но ведь это смешно: кто-то же искал для него эти бумаги, значит, этот кто-то видел все имена. И где гарантия, что этот товарищ никому не назовет зачеркнутое имя? Разве что мичман самостоятельно собрал это досье, и кроме него и теперь меня, никто из Комитета изыскания Пруткова не видел.
Я взял листок, поднялся и подошел к окну. Стекло было тщательно замазано белой краской, но «художник» особо не напрягался, и краска лежала в один слой. Приложив бумагу к стеклу, я попытался прочитать заштрихованное. Я вертел листок и так, и эдак, пытаясь прочитать загадочное имя, но, увы, света не хватало.