Поэтому развитие разума у птиц особенно занимательно. Дело, очевидно, в том, что птицы для полетов снижали свой полетный вес, как поступают и в авиации. Поэтому они обладают очень маленьким мозгом. Мозг вороны, наверное, не составляет и тысячной доли от человеческого. Тем не менее именно вороны показывают самые яркие примеры разумного поведения. Вполне возможно, что птица ворон (это не самец вороны, а более крупный представитель вороньих птиц [Рис. 9]), орел или большой попугай еще более сообразительны, но они не так близко живут с человеком как вороны.
Глядя на ворон, приходишь к выводу, что у мозга не размер главное. Видимо, главное — это функциональное распределение и оптимизация работы. Это достигается в полете. Может быть, для полетов птичий мозг сделан из более мелких деталей? Это подтверждает такая интересная деталь — птицы, разучившиеся летать, — куры и страусы — самые глупые из всех пернатых.
До сих пор не определено, что же такое разумное поведение, но почти все, что можно назвать разумным, есть у ворон. Я долго могу говорить об этом, потому что сам изучал ворон и очень давно за ними наблюдаю. Начнем по порядку.
Вороны живут стаями. Это не просто сброд. А точно структурированное сообщество с очень сложным поведением. Для этого нужно договариваться, нужен язык. К своему стыду я не разгадал тайны вороньего языка. Карканье, скорее всего, просто сигнал. А может быть, и нет, поскольку каркают они все время по-разному и разное количество раз. Но вороны не только активно говорят на своем языке, они быстрее собак учатся человеческому. Во всяком случае, пойманная мною молодая ворона уже на третий день знала свое место, имя и выполняла некоторые команды.
Вороны обладают прекрасными способностями звукоподражания и пользуются ими. Это позволяет им научиться говорить на нашем языке. Вороны и попугаи это прекрасно делают.
Вороны любят играть. Игра — тоже проявление интеллекта. А видел ворону, которая лаяла, чтобы разозлить собаку. Причем не преследуя никакой практической цели. Просто так. Я видел ворону, которая зимой каталась по наклонной крыше, как мы катаемся с горки. Она съехала не случайно, и не один раз, а делала это с удовольствием.
Вороны делают запасы на случай бескормицы и хорошо ими распоряжаются. В Москве и Подмосковье самые тяжелые времена для ворон на ступают тогда, когда выпадает много снега. В это время я видел, как они отрывают свои заначки. Причем они хорошо помнят, где и что зарыто. И разумно тратят свой НЗ. Кроме того, в такие снежные времена они умеют коллективно охотиться. Я видел, как в морозный и солнечный день вороны забили городского голубя-сизаря и по очереди ели его мясо. Сделать это было совсем не просто. В нормальной жизни голубь уворачивается даже от ястреба и летает не хуже ворон.
Вороны используют разнообразные орудия в своей жизни. При необходимости они их придумывают. Например, чтобы разбить грецкие орехи, вороны подкладывают их под колеса машин.
Вороны не чужды искусству. Один раз я слышал, как ворона выбивает ритм на большой пустой банке, а моя ручная ворона очень любила смотреть телевизор, причем явно понимала, что там происходит, и иногда каркала от переживаний.
Вороны знают, что такое обмен. Я видел, как вороны меняются блестящими вещами, найденными на помойках. Вороны растят и воспитывают потомство. Даже кулинария не чужда им. Я наблюдал, как они размачивают хлеб в молоке.
Короче говоря, практически все атрибуты разумности в жизни ворон присутствуют. И все бы это было прекрасно, если бы они не жили на отбросах нашей цивилизации. Их заслуга только в том, что они были способны воспринять готовые приемы и вещи. Делать первый шаг было несравненно труднее. Об этом говорит и спокойная первобытная жизнь воронов или орлов, которые не глупее ворон в интеллектуальном смысле, но не продвинулись по пути цивилизации. Воронов гораздо сложнее наблюдать. Они сторонятся человека и в природе близко его не подпускают. В заповеднике мне удалось увидеть только высоко кружащих над лесом воронов. А наблюдая воронов в зоопарке или говорящего ворона в уголке Дурова, я не мог избавиться от ощущения, что не я наблюдаю за ними, а они за мной. Не случайно в сказках ворон всегда мудрая птица.
У птиц возникают большие сложности при работе с инструментами, им приходится делать это клювом, а это неудобно, загораживает глаза. Работать лапой, как это делают попугаи, означает потерять устойчивость, стоя на одной ноге. Идеальное приспособление, которое позволяет и держать, и создавать орудия, — это рука обезьяны.