Подул юго-восточный ветер, и, слегка коснувшись Мисаки, он вышел за пределы Токийского залива. Начинался шторм. Курс был взят на остров Осима, и поэтому мы оказались лицом к лицу с поднимающимся навстречу ветром. Мы старались лечь на другой галс, но сделать это становилось все сложнее. Хотя была еще первая половина дня, при сильном встречном ветре мы могли достигнуть Осима только поздно ночью.
Наше плавание до Осима не было настолько важным, чтобы подвергаться такой опасности. В такой ситуации единственным выходом было поменять курс и вернуться обратно в порт.
Кэйсукэ Китадзима, предвидя дальнейшее ухудшение погоды, отдал указание:
– Возвращаемся!
Приказ означал отказ от намеченного курса на Осима и возвращение в порт Иокогама.
Однако при таком сильном ветре поменять курс было крайне сложной задачей. Без умелого наблюдения за ветром и волнами была опасность оказаться в бедственном положении.
Сжимая румпель, Китадзима ждал подходящего момента развернуть яхту. Неожиданно направление ветра изменилось, и парус потерял наполнение воздухом. Ход яхты приостановился, и на мгновение ею стало невозможно управлять. Яхту понесло боком к волне. В это время по правому борту на нас надвигалась огромная волна.
Китадзима, предвидя, как сильно может покачнуться яхта, потянулся рукой за ремнем безопасности, но из-за качки не смог пристегнуть его. В следующее мгновение яхта, получив удар боковой волны, накренилась, но каким-то образом он удержался. Однако не в состоянии устоять в следующий сильный толчок, он сорвался с палубы и упал в воду.
Мы смотрели затаив дыхание. Сцена падения с палубы в воду кадр за кадром врезалась в память, словно неоднократно перемотанная видеозапись.
Погрузившийся в морскую пучину, Китадзима, задержав дыхание, высунулся из воды и, выплевывая воду изо рта, словно искал глазами яхту. Обнаружив наши фигуры на палубе, он во весь голос пытался давать указания. Однако, теряясь в шуме ветра и волн, голос его не был слышен. Он отчаянно пытался сообщить нам, что делать и как справиться с управлением.
Нас охватила легкая паника. Нет, мы были в полной панике. Не в состоянии что-то предпринять из-за своей неопытности в управлении яхтой, мы просто стояли, не сводя взгляда с Китадзима, выглядывающего среди волн. В полном остолбенении мы долго следили за тем, как его фигура постепенно исчезала из виду. Меня охватил такой страх, что к горлу подступило чувство тошноты. Мы старались повернуть нос яхты в направлении Китадзима, но вопреки этому яхту относило все дальше и дальше. Теперь бесполезно было страдать от горечи утраты важной части своей жизни и собственной беспомощности, и от осознания этого все тело словно пылало бессмысленной злостью, и от отчаяния ноги сами яростно топали по палубе, но в то же время взгляд неотрывно следил за лицом Китадзима, уносящегося в даль.
Несмотря на сильный ветер и волны, погода была ясной, и поверхность моря сверкала в лучах полуденного солнца. Свет, попадавший на лицо Китадзима, был очень ярким и отражался в брызгах, поднимающихся от поверхности воды за его спиной, отчего казалось, словно вокруг его головы сияет нимб. Его фигура, излучающая волю к жизни и отдавшаяся на милость волн в полной своей беспомощности, ясно демонстрировала его характер священнослужителя. А ведь в остальном он был простым смертным человеком. Перед глазами была четкая черта, разделяющая жизнь и смерть. Поверхность моря являлась границей, выше которой была жизнь, ниже – смерть. Именно перейдя эту черту, жизнь Китадзима должна была возродиться в этом мире более сильным, чем прежде, духом.