– Держать будет тот, кто дело в производство примет… Я передам ваши общие пожелания… А я спать отправлюсь… Только кофе допью. Я после кофе всегда сильнее спать хочу.
– Я тоже, – признался Бурундуков…
Женщина с ребенком не убежала куда-то вверх, и не стала, испуганная, ни к кому в двери ломиться. Она ждала Абдулло Нуровича сразу за дверями и даже распахнула дверь при его приближении. Он почему-то сразу отметил мимоходом, что она, должно быть, чрезвычайно смелая, на редкость смелая для женщины. И тут же он поймал себя на мысли, что не думает о Марише как о чужом человеке. Не думает как о близком, хотя она называет себя его дочерью, но и не думает, как о чужом. Словно бы наполовину признает ее родной. Но анализировать ситуацию и свои чувства, свое отношение к людям было явно некогда. Следовало спешить, потому что пули летают быстро, гораздо быстрее, чем люди бегают. И потому лучше не подставляться под пулю, тем более что и бежать уже почти некуда…
А ребенок притих и вцепился в мать. Видимо, испугался происходящего настолько сильно, что страх стал сильнее слез. А может, наоборот, не исчезал. И хорошо, что не плакал. Но на Абдулло Нуровича, когда тот приближался, старался не смотреть и отворачивался, пряча лицо у мамы на плече.
– Туда… – сказал Солимов, показывая на лестницу. – На четвертый этаж…
– Они придут… – не сомневаясь, сказала Мариша. – Нельзя ни у кого Андрейку оставить?.. – она приподняла сына, словно показывала его деду.
Желание Мариши было понятным. Она хотела отдать кому-то сына, понимая, что в нее и в дворника будут стрелять, что за ними будут гнаться, и желала обезопасить ребенка, которого так необдуманно вместо детского сада привела сюда, в этот двор, только для того, чтобы попытаться вызвать в потерявшем память человеке дедовские чувства.
Абдулло Нурович отрицательно покачал головой.
– Они придут ко мне. Я на втором живу… Нам на четвертый… И сразу идти побоятся. В подъезд войти сразу – побоятся… Они бежали и боялись. Я видел… Я уже не стрелял, а они лежали… Боятся… Но медлить тоже не стоит…
Он как-то так неестественно для себя быстро все соображал, и даже двигался, даже делал все непривычно быстро, и сам себе ежесекундно удивлялся, словно это и не он совсем был. Что-то изнутри руководило Абдулло Нуровичем. Нет, не подсказывало, как действовать, потому что приказов он не слышал, а действовало, не спрашивая его самого. Это словно было каким-то инстинктом.
Но на втором этаже он все же задержался.
– Вы идите… Я догоню… Мне нужно ключ взять…
И стал открывать собственным ключом свою дверь. Валеркин ключ висел на гвоздике, куда и был повешен перед выходом. Абдулло Нурович сунул его в карман, секунду подумал, потом заскочил на кухню и взял с собой упаковку любимого чая и свой маленький глиняный чайник. Перед выходом увидел, как натоптал. Несмотря на недостаток времени, не поленился, схватил из-под вешалки тряпку и вытер свои следы. И сам себя хотел было похвалить за привычную аккуратность, но тут же понял, что им опять руководит что-то или кто-то изнутри и заставляет делать то, что сделать необходимо. Когда преследователи ворвутся в его квартиру, они сразу посмотрят на следы. Поймут, что он заходил. Он один… Следов женщины не найдут. И начнут искать по другим квартирам. А так – пусть сначала подумают, где искать… В первую очередь в подвал двинутся… У большинства дворников в подвалах инструмент хранится. Дворники подвалы знают…
И тут же он понял, что не пошел в подвал именно потому, что там ему могут устроить засаду. Где-то у другого выхода. Раньше он не анализировал ситуацию, тем не менее мысль о побеге через подвал, только лишь она появилась, сразу отмел. Опять инстинкт сработал и свою функцию выполнил…
При выходе дверь своей квартиры он снова закрыл на ключ, чтобы не показывать, что возвращался, и заспешил по лестнице. Маришу догнал уже на последнем пролете, быстро открыл дверь квартиры толстого Валерки, сам зашел, Мариша с ребенком – за ним. Ключ дважды повернулся в замке.