— Так наймите охрану из этих же швейцарских разбойников. Я слышал, что они честно соблюдают взятые на себя обязательства, в отличие от германских ландскнехтов [191]. В конце пути они останутся служить мне минимум несколько лет. Деньги на это можете взять из той же бочки, но я надеюсь на ваше благоразумие в тратах.
Видя обескураженность банкира, я добавил:
— Наймите столько алебардистов, спитцеров [192]и арбалетчиков, сколько посчитаете нужным для полноценной охраны этого серебряного обоза. Сотню… две… три… сколько будет нужно. Я дам вам патент моего капитана, и вы сами соберете кампанию [193]. И когда вы доведете этот обоз до Беарна, то я, в ознаменование ваших заслуг перед моей короной, пожалую вам идальгию. По всем правилам и торжественно. А не тишком из-под полы. И тогда ваше отношение к нобилитету будут признавать во всей христианской Европе. И еще лестный для вас момент. В испанской геральдике корона сьера очень похожа на германскую корону фрейгера.
— Не сочтите за лесть, ваше высочество, но я сражен таким мощным умом в столь юном теле.
— Оставьте любую лесть для придворного приема, мэтр. Здесь мы с вами говорим о делах, как деловые люди.
— Вас не осудит ваша родня за то, что дадите дворянство банкиру, практически ростовщику? — выразил Вельзер очередное опасение.
Обжегшись с императором на молоке, банкир со мной дул на воду.
— Это мои проблемы, мэтр. К тому же я дарую идальгию не ростовщику в Нанте, а капитану моей армии в Беарне, который выполнил для меня особо важное и тяжелое задание, с риском для жизни. Тем более что впереди у меня коронация в Наварре и сопутствующая ей раздача пряников. Так что чем быстрее вы доставите мне серебро, тем лучше будет для вас. А также у меня много проектов, на которых ваша родня может если не утроить, то по крайней мере удвоить свой капитал. Но это в будущем. Если вы согласны, то несите писчие принадлежности для составления кондотты [194]. Зачем тянуть время, которого и так мало. Время — деньги: так, кажется, говорят в вашем кругу?
Уехал я от банкира только после полудня, отказавшись от завтрака, но не удержался от того, чтобы выклянчить еще чашечку кофе. Даже спустился с хозяином на кухню, чтобы лично показать мэтру Иммануилу «правило трех закипаний», чем привел последнего в полный восторг.
В итоге, приехав с пустыми руками, я увозил с собой фунт жареных зерен мокко, увесистый кошель с тремя сотнями флоринов задатка нашей сделки «золото в обмен на герб» и сердечное заверение самого банкира, что дело с галерой он разрулит в ближайшее время, к нашему обоюдному удовольствию. А в будущем доставит мне на дом серебряный обоз и не менее трех сотен лучших в мире швейцарских пехотинцев.
Слово сказано.
Император в Вене, хоть и римский, а дурак — бочку золота на крашеную деревяшку не поменял. Но у каждого свои тараканы в голове. Оно и хорошо, теперь эта бочка досталась мне, как и ВАССАЛЬНАЯ ПРИСЯГА банкира, что намного ценнее золота. Мне же все это обойдется в заброшенный хутор, который на бумаге я обзову сеньорией, и затраты на художника, который будет малевать на пергаменте новый дворянский герб. Я его уже придумал: на желтом поле — бочка, лежащая на телеге, влекомой беарнским красным быком. Или просто три красных бочки на желтом поле. Говорил же, что люблю лаконичные гербы. Можно конечно же нарисовать и монеты, только это изображение уже забито флорентийским родом Медичи, который, кстати, тоже из банкиров вырос.
Когда подъезжали к постоялому двору, стал накрапывать мелкий грибной дождик, не заслоняющий солнце, но заставивший нас за городской стеной резко прибавить в аллюре. Просто так мокнуть никому не хотелось.
Осень на носу, господа. Пора с перелетными птицами двигать на юг. В Наварру.
В «Петухе и устрице» дым коромыслом закончился, но разнузданность продолжалась. Девки никуда не ушли и теперь, сидя на коленях у кнехтов, развлекали их хоровым пением заунывных бретонских баллад. Ну да, куда же они уйдут, если вчера мы только задаток «мамке» дали.
Никуда не исчезнувший молодой дамуазо в жакете с «горностаями» при моем появлении в харчевне стряхнул с колен юную прелестницу, выскочил из-за стола, брякнулся передо мной на одно колено и протянул из-за пазухи мятый пергамент.
Это было письмо от «тетушки» — бретонской герцогини, в котором она пеняла «дорогому племяннику» за то, что он предпочел постоялый двор ее гостеприимству в герцогском замке. Ну и далее про то, что я «совсем как не родной» бла-бла-бла-бла… А то не знаем мы этих «родных». Паук мне тоже вроде как родной дядя.
— Как тебя звать, юноша? — спросил я, закончив чтение.
— Конон, ваше высочество, виконт де Поэр, паж ее светлости дюшесы.
— Передай ее светлости, что мы обязательно будем ее гостями, как только приведем себя в порядок. Скажем так… сегодня к ужину. Потом возвращайся — будешь нашим поводырем, а то мы города не знаем.
Отпустив домой дамуазо, впрочем, не дамуазо уже, а целого виконта, я проследовал в свой номер. Сопровождал меня только Микал, нагруженный деньгами и оружием не хуже иного осла.