На такси я доехал до роскошного отеля, где были заказаны номера для членов жюри конкурса «Мисс Вселенная». Первым делом я отправил факсы и потребовал подтвердить получение. Мне необходимо было убедиться, что мой обстрел достиг цели.
Едва устроившись в номере, я снова принялся писать: чтобы огонь не угас, его надо поддерживать.
«Отель в Канадзаве, тот же день.
Дорогая Этель!
Только что отправил тебе уйму факсов. Но не думай, что теперь я оставлю тебя в покое.
Организаторы предоставили нам полную свободу до завтра – полагаю, остальные члены жюри отдыхают или пошли гулять по городу. Я же решил снова напомнить тебе о себе.
Ты, наверное, думаешь, что это глупо, что лучше бы мне пойти посмотреть Канадзаву. Знай, что я это и делаю, только на свой лад: для меня сидеть взаперти в гостиничном номере и писать страницу за страницей подруге сердца – не самый худший способ познакомиться с городом. Как бы то ни было, по-моему, по дороге из аэропорта я успел увидеть главное: снег. В жизни столько его не видел – кубометры снега, громадные сугробы. Меня не обманули.
Столько снега на берегу моря – такое мало где увидишь. Но самое удивительное здесь – деревья: это обычные приморские сосны, довольно хрупкие, им никогда бы не выдержать тяжести этих белых глыб. Японцы любят насиловать природу, когда она в добром здравии, но любят и помогать ей, когда ей худо: они снабдили каждое дерево опорой, длинным шестом вроде мачты, к верхушке которого привязаны тросы, каждый из них поддерживает одну ветку, не давая ей сломаться. Весь груз снега несет на себе мачта. Удивительное зрелище: сосны с такими снастями похожи на парусники. Очень красиво. Мне сказали, что это эмблема Канадзавы.
Я чувствую, что валюсь с ног. Не спал с самой Европы. Знаешь, почему я не решаюсь поддаться усталости? Потому что считаю себя ответственным за твое поведение. Пока я бодрствую и пишу тебе, ты не сможешь наделать глупостей. Я – Шехерезада факса.
Номер у меня великолепный. Особенно хороша ванная, самодостаточная, как поэма Малларме. Когда садишься на унитаз, сиденье греется, а когда спускаешь воду, струйка брызжет точнехонько в задний проход.
Ванна такая огромная, что я мог бы принимать в ней друзей, если б они у меня были. Еще здесь не меньше сорока всевозможных кнопок с иероглифическими подписями; хочется нажать на каждую, чтобы узнать, для чего они, но я не решаюсь: вдруг это окажется катапультируемое кресло или автоматическое харакири!
Ну вот, я уже несу чушь: сил больше нет. Сейчас спущусь к портье отправить тебе факс, вернусь и вздремну часок. Будь умницей.
Всегда твой Эпифан».