Потом нашел ореховый прутик и пошел дальше. Мужик сплюнул вослед, тихо матернулся и принялся скрести стену. Вскоре появился и отец Серафим. Он поинтересовался, не голоден ли гость, и когда тот отказался, они пошли в дальний угол, где под ракитой стояла деревянная скамейка.
- Батюшка, пишут много об этом деле, и о вас пишут всякое, но я хотел сначала спросить о другом. Я труд ваш читал и меня заинтересовал этот, как вы выражаетесь, "новый человек". Я плохо улавливаю разницу между нигилистом и новым человеком. Положим, этот новый человек действительно существовал бы, и, положим, был готов даже на преступление и даже совершил бы его, ну, допустим, убил бы топором старуху процентщицу, и что, совсем бы и не мучился?
- Новый человек преступлений не совершает, он строит новый мир.
- Забавно, в чем же его зло для мира?
- Он топором строить будет.
"А чем же еще строят?!" - мелькнула у Вадима мысль.
- Стоп, стоп, значит все-таки старуху то порешит?
- Убьет. Но не будет знать, что это преступление.
- Но и Родион Раскольников считал себя правым.
- Да, считал, но он знал, что идет на преступление. Он боролся с Богом, т.е. признавал Бога, пытался своим преступлением в себе Его убить. Ведь он мучался от отсутствия мучений совести, стало быть верил, что где-то же она существует!
- Но, положим, новый человек победил, и в том новом мире остались бы только все как он, то не было бы и зла?
- Не было бы. Ни добра, ни зла.
- Какие же проблемы! - как-то горячо уже заключил журналист.
- Проблема одна, этот мир - Царство Антихриста, отражение будущего Ада. Вадим улыбнулся.
- Извините, батюшка, вспомнил песню, может быть и вы ее помните, там были такие странные слова: этот мир придуман не нами. Я вот подумал, а что, если мир-таки придуман? Что если все это небо, этот храм вы, я и даже тот мужичок на лесах, что подслушивает ваши молитвы, и все вокруг есть только плод чьего-то воображения, возможно и больного.
- Допускаю. - неожиданно согласился иеромонах.
- Нет, вы меня не поняли, я не Бога имею в виду, и не Демиурга, нет, а так, как бы Бога, ну как бы некоего закулисного человека.
- И я имею в виду.
- Вот это действительно забавно, то есть, вы при вашем обете и православии допускаете такое философское предположение? Да где же Бог тогда?
- Он Богу не помеха.
Бог от начала предвидит все наши действия.
- Но как же принцип свободы воли?
- Чьей свободы?
Отец Серафим прямо смотрел в опущенные очи корреспондента. Тот профессионально делал заметки в записной книжке.
- Хорошо, а конкретно, этот новый человек, как вы его видите?
- В шлеме.
- В шлеме, в водолазном? - как-то нервно вскрикнул Вадим.
- Нет, он подобен летчику бомбардировщика, он убивает, не глядя в глаза жертве. Он на задании.
- Как на задании?
- Как вы. Вы ищите правду, а Истину обходите стороной.
- Ага, - Вадим будто обрадовался такому родству, - Ну, а представим на минуту, конечно, только для образности, что он - это я, и пришел к вам, и встал к лицу лицом, и что бы вы ему сказали?
- Не жги книг, которые надобно есть, и не ешь книг, которые надо бы жечь.
- Но книги жечь, батюшка, как-то кострами инквизиции попахивает.
- Есть книги тоже не принято.
- То есть надобно есть, как ел Иоанн? Но как же быть, если книги уже сожжены, ведь он уже переступил, там, в третьем вагоне.
- Покайся! - твердо сказал иеромонах.
- Но новый человек не может кается. Какие же у него могут быть затруднения? В чем его ад?
- Для него ад это встреча с самим собой.
- Звучит загадочно.
Журналист опять заглянул в спасительный блокнот и сказал:
- Все-таки, какое-то получается у нам пессимистичное интервью.
Читатели уже начинают уставать от чернухи. В чем же надежда для читателя, как жить ему в том мире, в царстве Антихриста?
- На земле нет рая.
- Так в чем надежда?
- В Боге.
- Хорошо, а как же быть с неверующими?
- У них еще есть время обратиться к Христу.
20
Воропаев, стараясь не делать резких движений, достал сигарету и прикурил от свечи.
- Андрей Алексеевич, ты не будешь так любезен поглядеть на столик за моей спиной? - спросил Вениамин Семенович и чуть пододвинул стул освобождая тому обзор.
Андрей сидел с отрешенным лицом. Он вспоминал одну беседу с Учителем о добре и зле. В этом мире зло и добро связаны одной цепью, не бывает добра без зла и наоборот. - Говорил Учитель.
- Помнишь как Мефистофель в Фаусте: я та часть зла, которая делает добро... Очень любил Михаил Афанасьевич эту идею. Поэтому смешны люди, пытающиеся искоренить зло в надежде, что наступит всеобщее добро.
- Что же делать тогда, Учитель?
- Как, ты еще не догадался? Нужно уничтожить и добро.
Воропаев потрогал Андрея за плечо и еще раз повторил свою просьбу.
Тот поднял затуманенные очи и увидел Катерину в обществе некого господина в черных очках. Он мог бы ничего и не говорить, но он и молчать не мог. Воропаев после слов о гражданине в очках, сделался как московский борщ, когда в него еще не положили сметаны.
- Ну блин, мне это уже надоело, - и он решительно поднялся.